Тара Девитт – Лови момент (страница 23)

– Позволь поинтересоваться, почему ты сажаешь цветы? – прерывает он мои размышления.

– В каком смысле?

– Ну… у тебя большой цветник. Обычно огородники сажают помидоры и кабачки. В общем, съедобное.

– Значит, раз цветы нельзя есть, это пустая трата времени? – Не ожидала от себя такой резкости.

Фишер приподнимает бровь. Кажется, я невольно подставилась.

– Я так не говорил. Просто овощи выращивают из чисто практического интереса. А цветы? Хочу понять ход твоих мыслей, только и всего.

Вот оно что.

– Извини. Мне до сих пор немного… – Развожу руками. Фишер кивает. Он явно ждет продолжения. Я и так раскрылась перед ним дальше некуда – целовалась в библиотеке, рыдала на груди, выболтала о себе всю подноготную. Наверное, уже можно ответить откровенно. – Вначале я действительно посадила огород, но потом прочла, что огурцы лучше растут рядом с подсолнечником. Огуречные усики опираются на стебли подсолнухов, а широкие листья создают тень. И это не единичный пример – клубника прекрасно соседствует с бурачником, так как цветы привлекают пчел и других насекомых-опылителей. Сперва пришлось нелегко: я не сразу научилась поливать в меру, злоупотребляла удобрениями. – Смеюсь. Фишер тоже улыбается. – Но главное… когда мне наконец удалось что-то вырастить, я впервые почувствовала себя… – Умолкаю, пытаясь подобрать подходящее слово.

– Всемогущей? – подсказывает он.

– И это тоже, – отшучиваюсь я. – Вообще-то, хотела сказать «не безнадежной». – Его улыбка гаснет. – Понимаешь, у меня нет особых достижений. Я не гениальная, но и не тупая, не спортивная, но и не рыхлая, не бойкая, но и не робкая. С внешностью то же самое. Блондинка или брюнетка? Ни то ни другое. Не высокая, но и не низенькая. Не пышная, но и не тощая. Сплошные «не». – Взгляд Фишера жжет, словно каленое железо, тем не менее продолжаю: – Я никогда не надеялась совершить что-нибудь выдающееся. Мы с братьями не делились друг с другом мечтами. У меня остались немногочисленные воспоминания о родителях, в основном о маме, и я цеплялась за них изо всех сил. – Наверное, братья не захотели жить в родительском доме по той же причине: их воспоминания ярче, им от этого тяжело, а мои слабее, и я боюсь их потерять. – Но… впервые вырастив дурацкий цветочек, я поняла, что способна принести в мир нечто прекрасное, созданное своими руками. – Набираюсь храбрости, заглядываю Фишеру в глаза. – Я часто размышляю о предназначении цветов. Они привносят толику красоты в печальные события, такие как похороны, помогают выразить чувства, которые не описать словами, например, в свадебном букете. – Беру с тарелки кусочек сыра. – Свои цветы я обычно бесплатно отдаю для украшения местных магазинчиков или продаю на ярмарках в городе или в Юс-Бэй.

– Почему ты не берешь за них плату? – спрашивает Фишер.

Растерянно моргаю.

– Ну… деньги не главное. Я люблю дарить цветы. Мне нравится их выращивать. Те, кому я их отдаю, не так уж в них нуждаются, чтобы платить.

– Потому что цветы нельзя съесть, в отличие от помидоров и кабачков? – с вызовом говорит Фишер. – Если тебе нравится какое-то занятие, это не означает, что ты не заслуживаешь вознаграждения или признания. Например, в виде оплаты.

Меня подмывает ответить расхожим штампом вроде «счастье не купишь» или «важен процесс, а не результат», но в данном случае это будет не вполне искренне. Мне действительно хотелось бы превратить хобби в профессию – выращивать цветы на продажу, добиться успеха, зарабатывать своим делом на жизнь.

Впрочем, пора вернуться с небес на землю. Кто я такая, чтобы желать для себя большего? Мне слишком долго внушали: мои любимые занятия – просто глупые причуды. Сами слова «Хочу профессионально выращивать цветы» звучат непрофессионально, ведь у меня нет ничего из того, что люди, подобные Иэну, считают мерилом знаний и успеха. Ни специализированного образования, ни навыков управления компанией. В голове тут же всплывают слова Иэна: «Займись чем-нибудь более полезным».

Но хватит об этом.

– Возможно, ты прав. Кстати, интересные новости! Библиотекарь Венера, похоже, заметила наш поцелуй. – Хотела переменить тему, в результате взяла чересчур высокую планку. Фишер закашливается. Придвигаю стакан с водой, стараюсь смягчить произведенный эффект. – Ну для тебя это приятное известие. Теперь поток незваных посетительниц иссякнет. В роли несчастной брошенной женщины есть несомненный плюс – никто не решится помешать мне развлечься.

Фишер гневно смотрит на меня, не переставая кашлять. Наконец приступ проходит.

– Вот, значит, кто я для тебя? Развлечение? – Он в последний раз кашляет в кулак. – Между прочим, я очень хорошо запомнил: ты ответила на мой поцелуй. – Не выдержав сурового взгляда, опускаю глаза. Руки у него большие, с набухшими венами, ногти короткие и чистые, кожа на костяшках заметно темнее, будто их много раз сбивали в кровь. Есть несколько старых шрамов.

– Сейдж Берд, – произносит Фишер, словно я редкий экзотический вид птицы, которому он впервые дал имя.

– Что?

– Ты витаешь в облаках. – Он качает головой и убирает волосы со лба. – Тебя не расстроило, что люди решили, будто ты закрутила роман с приезжим?

Черт возьми. Я-то не расстроилась, а вот о нем совсем не подумала.

– Погоди, у тебя в Нью-Йорке кто-то есть? Вряд ли наш поцелуй сможет помешать твоей личной жизни, но я никому о нас ничего не говорила, честное слово. Просто чтоб ты знал.

– Нет у меня никого. Если бы кто-то был, я не предложил бы целоваться. – Фишер сглатывает. Я тоже. – Возможно, прозвучит шокирующе, но я не рассчитывал на романы во время вынужденного отпуска, поэтому мне наплевать, что местные красавицы спишут меня со счетов. Хотя… – Он вскакивает со стула, непринужденно распахивает холодильник, будто мы с ним сто лет знакомы. – У тебя есть пиво? – По-хозяйски принимается переставлять продукты на дверце. Восхитительно.

– Ты в Орегоне, здесь у каждого есть пиво. Поищи внизу. Мне тоже возьми.

Захлопывает дверцу бедром и поворачивается. В руках у него по бутылке.

– Открывашка?

Делаю шаг к кухонному столу, ожидая, что Фишер отступит, однако он не двигается с места. Откупориваю бутылку о край столешницы и отдаю ему. Беру вторую, нечаянно задев мизинцем его руку. Обмениваемся взглядами, делаем по глотку.

– Вообще-то я шел к тебе, чтобы попросить помощи в одном деле. Может быть, все это… – Он жестом показывает на нас обоих, – принесет некоторую пользу.

Взгляд зеленых глаз тревожно блуждает по моему лицу. В отдалении звучит музыка.

– Рассказывай, – говорю я, едва не притопывая от еле сдерживаемой радости.

Фишер

Излагаю историю про затягивание строительства и отказ в выдаче разрешения на ввод ресторана в эксплуатацию. Сейдж молча слушает и задумчиво кивает.

Когда мы вошли в дом, она сняла носки и ботинки. Глядя на ярко-голубой педикюр и покачивающуюся пятку, жалею, что не попросил разрешения разуться, а сейчас, наверное, уже поздно. Внезапно до меня доходит: я заявился к ней домой, расселся, позволил себя накормить, бесцеремонно залез в холодильник… И мне еще хватает наглости просить ее потратить на меня целое лето.

– Не переживай, мы все уладим, – наконец произносит Сейдж, развеивая мою тревогу.

– Значит, ты поможешь добиться, чтобы власти позволили открыть ресторан? Насколько я понимаю, основная стройка завершена. По крайней мере, каркас здания и несущие стены.

– И святилище в честь мужского полового органа.

– Обсерватория, – со смехом поправляю я.

– Значит, остов уже воздвигнут.

– Очередная шутка про член? – осведомляюсь я. Сейдж запрокидывает голову и смеется. До чего возбуждающе, аж мурашки по коже.

– Вообще-то нет, но это здание одним своим видом провоцирует. Сколько еще мы о нем услышим! – Она принимается убирать со стола. – Итак, самая трудная часть позади. Я знаю, что может склонить общественность на твою сторону. Поскольку пошли слухи, будто мы с тобой встречаемся, ты уже почти местный. Необязательно вести себя неестественно, но нам придется продемонстрировать видимость отношений.

– Каким же образом? – Включаю кран, подставляю тарелку под струю воды. На меня накатывает ностальгия: сколько важных разговоров я когда-то вел у раковины!

– Ну не знаю. Например, по-дружески держаться на людях. – Сейдж прикусывает нижнюю губу. Кончики ее ушей покраснели.

Сосредоточенно вытираю тарелку и решительно киваю.

– Я не против. А что поможет ускорить открытие ресторана?

– Найми как можно больше местных. Все рабочие на стройке – приезжие; конечно, такое никому здесь не понравилось. – Она мягко улыбается, затем передает вторую тарелку. Ее не смущает, что я мою посуду, – это хорошо. Люблю быть полезным. – Наши с тобой отношения тоже помогут. Ты теперь вроде как один из нас.

Чем дальше, тем сильнее опьяняет облегчение. Я и не осознавал, насколько боялся облажаться в глазах Карли, да и в своих собственных.

– Однако у меня есть условие, – прибавляет Сейдж. – Хочу кое о чем попросить взамен. Понимаю, доброе дело не требует награды и все такое, но…

– Ерунда. Рад буду помочь. – Даже лучше, если я смогу отплатить услугой за услугу. Кладу тарелку на место и обращаю все внимание на Сейдж.

– Я собираюсь принять участие в фестивале, – говорит она, нервно теребя кольцо на пальце. – Прошу тебя стать моим партнером.