Тар Алексин – Тишина аномалий (страница 5)
Он подержал топор. Почувствовал – своё.
Потом посмотрел на кочергу, положил её на снег. Не бросил. Отпустил – спокойно.
В машине – ключ в замке. Повернул. Щелчок – и ничего. Ни запуска. Ни отклика. Мертво.
Объект 14. Склад гражданской обороны. По документам – запасной пункт эвакуации.
До катастрофы – охраняемая база. Сейчас – статус неизвестен.
Он закрепил топор на рюкзаке. Подтянул лямки. Убедился в фиксации.
Рюкзак врезался в плечи тяжестью жизни, которую он больше не помнил. Только шаг. Только снег. Только необходимость двигаться.
Повернулся. Сделал шаг.
Ветер усилился. Снег в лицо.
Он не чувствовал.
Он не думал. Он не выбирал.
Просто шёл.
Лес не шевелился.
Ни движения. Ни следа живого.
Только шаг – ровный, точный, неизбежный.
И пустота, в которой ничто не мешало идти.
Глава 2. Граница
С момента выхода из дома прошло чуть больше суток. Но внутри – как будто целая жизнь. Были короткие привалы – шоколадка, вода, пара минут передышки, но не отдых. Полноценная остановка была только одна – в заброшенной сторожке. Он остановился не по своей воле – Протокол внёс коррекцию в маршрут.
Сторожка стояла в стороне от дороги – старая, с потемневшими от времени стенами. Он вошёл, закрыл за собой дверь и осмотрелся.
Внутри было пусто, пахло гарью и сыростью.
На пороге валялась старая фуражка, промокшая насквозь.
Стены были обшарпаны, местами на них виднелись тёмные разводы.
В углу – железная буржуйка, рядом – дрова. Старые, сухие. На ящике – коробок со спичками.
Возле печки лежала ржавая кружка, скрюченная, будто кто-то раздавил её ногой.
На подоконнике – выцветшая фотография. Три человека. Мужчина в форме, женщина, ребёнок в шапке с помпоном.
Изгиб улыбки был стёрт временем.
Он не узнал их. Но замер.
Внутри что-то дрогнуло – как будто был должен помнить. Хотел.
Он даже не знал, кого ожидал увидеть. Но взгляд зацепился за мальчика в шапке.
Что-то внутри сжалось – не память, а её тень.
Как будто где-то глубоко знал: мог бы узнать. Почти узнал.
Всё выглядело так, будто здесь кто-то жил – и ушёл в спешке, больше не вернувшись.
Он развёл огонь в буржуйке. Дрова затрещали, потянуло дымом. Алексей грел руки над буржуйкой и банкой тушёнки.
Алексей ел понемногу – тушёнку, галеты, пил воду из фляжки. Он лёг прямо на доски. Уснул почти сразу. Но в глубине сна что-то начало всплывать.
Сначала было только тепло. Потом – лицо. Женское. Волосы. Потом – другое. Детское. Он не знал, кто они, но ощущал: близкие. Он хотел дотянуться – и тогда всё оборвалось.
Но тепло осталось.
Не воспоминание – скорее телесный след.
Женская ладонь – тонкая, почти невесомая. Детская – липкая, тёплая, обхватывающая большой палец.
Он не видел их лиц, но ощущение ладоней отзывалось глубоко, болезненно знакомо – будто это было не просто воспоминание, а что-то большее. Что-то, ради чего стоило бороться.
Всё исчезло. Словно стекло вдруг запотело изнутри. И ничего нельзя было разглядеть.
Он проснулся.