Тар Алексин – Тишина аномалий (страница 2)
На секунду он подумал: нужно разбудить Аню. Спросить. Проверить.
Но она уже спала. Спокойно. Как будто ничего не произошло.
Он задержался у кровати. Посмотрел. И отвернулся – почти с облегчением.
Он не знал, что внутри неё уже началось.
Что вирус не кричит, не рвёт – а стирает.
Сначала – тепло. Потом – слова.
Потом – человека.
Он ещё верил, что утро будет обычным. Что сварит кофе, включит чайник, поищет в интернете «симптомы».
Илья снова засмеётся.
Аня скажет, что ей уже лучше.
Но внутри всё уже двигалось.
Тихо. Неумолимо.
Утром она спала необычно тихо – почти не шевелилась, дыхание ровное, едва слышное. Алексей потрогал её лоб – кожа была прохладнее, и он решил, что кризис миновал. Тогда он ещё не знал.
Наутро – связи не было. Телефон не ловил. Интернет не грузился.
Он включил рацию. Туристическая. На случай походов. Просто проверить.
Аня стояла у окна. Босиком. Бледная.
– Ань?
Она не повернулась.
Илья выбежал из спальни.
– Мама?
Пауза.
Момент, будто сам воздух остановился.
Потом – резкое движение. Она обернулась. Зрачки – расширены. Лицо – чужое. Мёртвое.
Улыбка – неестественная.
Она бросилась к ребёнку слишком резко, неправильно. Алексей инстинктивно потянулся, чтоб остановить её, но движение оказалось медленным, запоздалым. Раздался короткий, страшный вскрик Ильи – и тут же стих.
Он вырвал Илью из её рук.
Тело сына обмякло. Тёплая кровь стекала по его пальцам.
Он не сразу понял, что это – кровь.
Тёплая, как вода в ванной, когда они купали его вдвоём.
Он держал сына, как тогда – только теперь не знал, зачем.
Мир сузился. Время не двигалось. Только тело в его руках – тяжёлое, слишком мягкое.
Он хотел закричать, но горло сдавило, будто воздух превратился в тяжёлую воду. Мир перед глазами расплылся, сжался до тела сына в его руках. Он почувствовал, как ноги становятся чужими, непослушными. Хотел заплакать – но слёз не было.
Потому что внутри что-то уже начало рушиться.
Она шагнула к нему – рывком. Сломано.
Он схватил кочергу. Пятился. Плакал. Шептал:
– Аня…
Она приближалась.
Он держал металл – мёртвой хваткой, но не поднимал.
Не мог.
И тогда – щелчок. Не снаружи. Внутри.
Не звук – раскол. Как будто что-то хрупкое внутри него треснуло. Исчезло. И в пустоте вспыхнул холод: чистый, режущий, беспощадный.
Всё остановилось.
Ни крика. Ни движения.
Только холод – не снаружи, а внутри. Как будто его самого вывернуло.
Как будто кто-то внутри встал и сказал:
«Дальше – не ты».
Он перестал быть собой раньше, чем понял это.
Что-то внутри рвалось, сопротивлялось – он отчаянно цеплялся за это, пытался не потерять себя, но беспощадный холод затопил сознание, выдавив последние остатки тепла и боли.
Он не помнил, как вышел.
Снег – холодный, вязкий.
Шаг – будто не его.
Что-то кричало – внутри или снаружи, он не разобрал.
Тело двигалось. Мозг обрабатывал.
Он шёл. Без мыслей. Без слов.