Таня Зорк – Взгляните на меня с любовью. К 55-летию Сергея Борисовича Чуркина, артиста Архангельского Драматического театра им. Ломоносова (страница 3)
Отзывы зрителей
«Очередное чудо. Легко, смешно, цельно. Очень понравилось. Отдохнул душой, испытал много положительных эмоций. О чем говорить… Мне 50, а кругом в зале молодежь, а она у нас сейчас очень избирательная. Раз ходят, смеются и рукоплещут – значит театр достоин высших похвал. Спасибо вам еще раз за доставленное удовольствие. Браво!»
«Прекрасная игра актеров, легкость жанра, абсолютно современная пьеса на все времена. Получила огромное удовольствие от просмотра спектакля».
Александр Солженицын, «Один день огромной страны»
(2013, 2016, режиссер
Александр Горбань)
Под большой красной звездой стоит женщина и проникновенно поет песню о двух соколах: «Один сокол – Ленин, другой сокол – Сталин…» – так начинается спектакль «Один день огромной страны», созданный режиссером Александром Горбанем по собственному сценарию, в основе которого – знаменитая повесть Александра Солженицына «Один день Ивана Денисовича». И это именно день страны, поскольку повествование простирается далеко за пределы лагерного барака, выходит на обобщения огромного масштаба. Зрительские ряды установлены прямо на сцене, мало того, большая часть зрителей рассажена на стульях на сценическом кругу, можно сказать, в эпицентре событий. А действие происходит на всем пространстве сцены и зала, захватывая балкон. Круг часто двигается, вовлекая актеров и зрителей в круговорот сценической жизни (сценографию и костюмы разработал Андрей Тимошенко).
Атмосфера лагеря ощущается с первых минут спектакля: на помост выходит офицер в сопровождении надзирателей и грозно предупреждает зрителей о необходимости отключить мобильные телефоны, о запрете на фото- и видеосъемку, о том, что нельзя вставать с места и двигать стулья, и еще о том, что нужно по возможности аплодировать. И вдруг резкий окрик: «Закрой дверь, падла! Дует», – эта фраза еще неоднократно прозвучит в представлении, создавая жуткий рефрен.
Спектакль, по сути дела, представляет собой дерзкую фантазию на заданную тему с активным использованием различных образов, вызывающих неожиданные ассоциации. Так, время от времени по сцене разгуливает сам Сталин (правда, в программке он обозначен дореволюционной партийной кличкой Коба), причем в обличии комедийного актера Евгения Нифантьева.
Зрители слышат в его исполнении знаменитое обращение Сталина к согражданам в начале Великой Отечественной войны, а потом – и вовсе грузинскую песню «Сулико». И еще неоднократно этот персонаж будет подавать неожиданные реплики и вмешиваться в ход действия. Фашистскую Германию в спектакле, видимо, олицетворяет гимнастка в черной кожаной мини-юбке, демонстрирующая упражнения с красной лентой (Наталья Овсянникова). Парадоксального, даже эпатажного в этом спектакле довольно много, что отличительной особенностью режиссерского стиля А. Горбаня. Часто ощущается мозаичность, разорванность, необязательность того или иного действия. Но такой калейдоскоп, в котором переплетаются компоненты, видимо, нужен режиссеру для создания необходимой атмосферы. Важно, что цементирующим постановку средством записи авторского чтения повести, которые время от времени звучат из динамиков.
Коллективным главным аспектом спектакля становится 104-я бригада зэков, в которой состоит Иван Денисович Шухов, он же заключенный под номером Щ-854, от лица которого ведется повествование, в исполнении Сергея Чуркина. Шухов, конечно же, в центре, ему отведена ведущая роль, из его уст звучат важные слова, но все равно часто подчеркивается, что он всего лишь частица единого целого, и потому он ничем не выделяется из толпы. Шухов – плоть от плоти лагерников, он слился с зоной, приноровился к ее жестоким законам, по-разному старается подстроиться под ритм лагерной жизни. Однако мыслями часто переносится домой, поэтому в его воспоминаниях материализуется жена Нюра (Елена Смородинова), которая становится активной участницей представления. Это именно она поет песню в прологе спектакля, она действенно переживает за судьбу мужа, рассказывает ему в письмах о колхозных новостях, о доходном ремесле красильщиков, мечтает о будущем благополучии их семьи, появляется вновь и вновь на различных участках огромного игрового пространства. Фрагментарно зрители знакомятся со страницами биографий других членов 104-й бригады: бригадира Тюрина (Иван Морев), основательного крепкого мужика, именно из его воспоминаний периодически, как видения, выпархивают на сцену изящные девушки с чайниками, волнуя и будоража заключенных; кавторанга Буйновского (Андрей Калеев), матерого морского волка, привыкшего командовать, а потому ох как нелегко ему приходится в лагере; оптимистически настроенного помбригадира Павло (Владимир Нерадовский) («парень молодой, кровь свежая, лагерями еще не трепан, на галушках украинских ряшка отъеденная», как пишет о нем автор). Важными для концепции спектакля становятся два образа-антипода: Алешки-баптиста (Вадим Винтилов), проповедующего непротивление и упование на божью милость, и хлопчика-гопчика (Михаил Кузьмин), олицетворяющего бесшабашный пофигизм и плутовство. Символом насилия и притеснения зэков выступает вальяжный циник – начальник режима лагеря Волков (Дмитрий Кугач), и фамилия-то у него говорящая.
Много символичного в этом спектакле, насыщенного конкретными и абстрактными деталями: бег строем с руками за спиной – жуткое, бьющее по нервам зрелище; покрикивающие вертухаи, разгуливающие с метелками вместо ружей; видеопроекция рукоплещущего съезда и запись страстной фанатичной речи некой делегатки, прославляющей партию и правительство; коллективное фотографирование со Сталиным-мастеровым во главе, который в фартуке самозабвенно трудится за точильным станком. И главный символ спектакля – старый потертый чемодан, большое множество чемоданов, с ними носятся герои, из них, как из кирпичей, складывают стену, ими ловят швыряемые миски, да мало ли еще какие действия можно с ними произвести. Но это, конечно же, не просто узнаваемая вещь, а символ – символ человеческой души, того физического и духовного багажа, который накапливает за жизнь каждый человек, а еще символ бренности бытия.
Картины лагерной жизни из повести А. Солженицына дополнены в спектакле разудалыми блатными песнями, пронзительным стихотворением А. Кочеткова «С любимыми не расставайтесь», финал которого звучит в исполнении Кобы-Сталина. И еще один важный символ: многократно повторенная всеми героями – зэками, вертухаями, девушками – фраза «А я при чем?», с изумлением на лицах, обращенных к зрителям, а потом с тем же изумлением эту фразу произносит Сталин, и повисает вопрос, ответ на который камнем ложится на совесть зрителей. Символичен финальный почетный круг Шухова: своим – членам бригады – он пожимает руку, а мимо надзирателей проезжает, не глядя на них, склонив голову. И в самом финале – пронзительно-звонкая песня Б. Окуджавы «Надежды маленький оркестрик», исполняемая всеми участниками спектакля. А что еще остается, кроме надежды? Бегает Шухов, заглядывает в глаза зрителям: «Мы переживем?» Актуально? К сожалению, да. И если забудем, что было, не пришлось бы потом расплачиваться. А так, конечно, переживем! «Не верь, не бойся, не проси!» – эти ставшие уже крылатыми слова Солженицына помещены в программке, видимо, в качестве эпиграфа или девиза. «Прошел день, ничем не омраченный, почти счастливый».
В спектакле звучит стихотворение Александра Солженицына «Каменщик» в исполнении Сергея Чуркина в образе Шухова:
Отзывы зрителей
«Это просто великолепно! Погрузили в атмосферу одного дня по-настоящему! Класс!»
«Спектакль замечательный! Ходили всей семьей. Дочь-подросток была неподготовлена по материалу, не все поняла, по сути, но была в восторге от самой атмосферы и постановки спектакля. Очень понравилась игра актеров. Необычно, зрелищно, проникновенно!
Совет всем, кто не ходил, чтобы полностью все охватить, лучше садиться на стулья, в круг».
«Какие же вы молодцы!!! Не перестаю восхищаться нашей труппой!!! Хочу в следующем сезоне посмотреть этот спектакль еще раз, но сяду уже в круг, на стулья. Вы гордость нашего города! Вы наша радость!»