Таня Ульянова – Ты моя тайна. Муж моей сестры (страница 56)
— Как же ты похожа на свою маму...
Я замираю, медленно поднимаю голову. Отец смотрит куда-то вдаль, будто видит сейчас не меня.
А женщину, которую любил всю жизнь. Мою маму… Мою настоящую маму…
— Те же глаза... — говорит он едва слышно. — Та же улыбка...
В его голосе столько тоски, что у меня начинает щемить сердце.
Мама…
Всю жизнь это слово было для меня чем-то далёким. От матери Лены, я никогда не чувствовала особой любви. А теперь мне вдруг отчаянно хочется узнать о ней больше. О моей родной маме. Которая так и не успела подержать меня на руках.
Услышать о ней от человека, который любил её сильнее всех. Я осторожно сжимаю руку отца.
— Расскажи мне о ней...
Он переводит взгляд на меня.
— О ком?
Я улыбаюсь сквозь подступающие слёзы.
— О маме.
Ком снова подкатывает к горлу.
— Расскажи мне о Виктории...
Я делаю короткую паузу.
— О женщине, которую ты любил всю жизнь.
Отец долго смотрит на меня, и я вижу, как меняется его взгляд.
Он медленно проводит ладонью по моим волосам.
Я не отпускаю руку отца. Сижу рядом с ним и боюсь даже пошевелиться.
Он по прежнему молчит. Смотрит куда-то в окно. Туда, где медленно качаются ветви деревьев.
На его губах появляется едва заметная улыбка. Такая грустная и одновременно светлая, что у меня сжимается сердце.
— Твоя мама была удивительной женщиной...
Я задерживаю дыхание, боясь пошевелиться.
— Доброй. Очень доброй.
Он слегка качает головой, будто сам до сих пор не может поверить, что такие люди вообще существуют.
— Она никогда не умела проходить мимо чужой беды. Никогда.
Я улыбаюсь сквозь слёзы. Мне хочется представить её.
Увидеть, понять, какая она была.
— Иногда я даже злился на неё, — тихо усмехается отец. — Потому что она готова была помочь любому человеку. Абсолютно любому.
Его взгляд становится теплее.
— Она верила в людей. Верила искренне. До конца. Даже когда её разочаровывали.
Он ненадолго замолкает.
— И никогда никого не ненавидела.
У меня внутри что-то болезненно сжимается. Потому что я невольно думаю о Лене. О том, как одна ненависть смогла разрушить столько жизней.
Отец осторожно поглаживает мою ладонь.
— Она была очень нежной. Очень светлой. Когда она улыбалась, мне казалось, что весь мир становится лучше.
Я чувствую, как на глаза снова наворачиваются слёзы.
Потому что он говорит о ней так, словно она ушла вчера. Не двадцать с лишним лет назад. А вчера. И я понимаю…
Он до сих пор любит её. По-настоящему. До сих пор.
— Я был совсем молодой, когда встретил её, — тихо говорит он. — И сразу пропал.
Я невольно улыбаюсь.
— Сразу?
Отец тихо смеётся, впервые за весь разговор.
— Сразу.
Он качает головой.
— Увидел её и понял, что всё. Она моя! Пропал окончательно.
Я смотрю на него и вдруг вижу не пожилого мужчину после тяжёлой болезни.
А молодого мужчину.
Влюбленного, и счастливого.
— Она была моей первой настоящей любовью.
Он произносит эти слова так тихо, будто боится спугнуть воспоминание.
— И единственной. Я любил её больше жизни. И сейчас люблю.
Он опускает взгляд. На наши переплетённые руки.
— Такие чувства не проходят, Викуша… Никогда.
Я крепче сжимаю его ладонь, а он вдруг смотрит на меня.
Долго, и очень внимательно. И улыбается.
С любовью, теплом. С такой нежностью, что у меня перехватывает дыхание.
— А знаешь, что самое удивительное?
Я вопросительно смотрю на него, а отец осторожно касается моей щеки.
— Ты невероятно похожа на неё.
У меня внутри всё замирает.
— Те же глаза.
Он улыбается.
— Та же улыбка.