Таня Трунёва – Ветер. Часть первая. Париж (страница 2)
– На вот, не реви. На охоте ведь… кто кого переумничит. А соболь вот – зверь норовистый, потому и в неволе не живёт. Не то что песцы вонючие в клетках на нашей ферме, их хоть голыми руками бери. Многое таёжное зверьё поумней человека будет, и охотнику ихние повадки знать надо, да и всякие лесные причуды. Тайга тебя научит!
И тайга учила. Знойным летом она, как суровый учитель, хлестала Катькины щёки колючими ветками, когда та, пробираясь в зарослях, выслеживала зверя. В студёные зимние дни тайга заставляла пританцовывать в толстых валенках и вприпрыжку добираться до тайной охотничьей сторожки, где была спрятана от назойливых инспекторов пушнина и разная охотничья утварь.
Про сторожку эту знали только свои. Отец её в овраге выкопал, а внутри выложил брёвнами. И тепло, и сухо. На полках – сухари, консервы, травы и корни, бабой Стёпой собранные, такие, что силу дают. Бабка, когда травы собирала, и Катю учила, к чему какой корень и травка.
– Это вот красный корень, – показывала она внучке. – Пожуёшь – и целый день без воды и хлеба по тайге бегать можно. Никакая хворь не возьмёт. Пижма, подорожник… Это лист брусничный от простуды. А это, – Степанида вздохнула, – бешень-трава.
– Как это «бешень»? – удивлённо вскинула глаза Катя.
– А потому как мужик, если выпьет отвар той травы, заклинаниями наговорённый, то бесам отдастся, – прошептала баба Стёпа. – Тогда мужик словно бешеный, сил не имеет устоять от бабьего тела и полюбит без ума ту, что рядом с ним окажется. Мала ты ишо… Ну а как придёт твоё время – лучше мужику душой приглянуться, без бесовской помощи, потому как за колдовство всегда расплата есть!
3. Сёстры
Катя смотрела на фотографии мамы и верила, что та всегда рядом со своей заботой и нежностью. Девочка замечала материнские черты в самых светлых ликах природы: на пёстрых от цветущего багульника сопках, в сладостных утренних лучах или в мягких тенях сосен на свежем снегу.
Единственной подругой Катя считала Светочку, двоюродную сестру. К ней она тянулась всей душой. Особенно девчонки сблизились, когда Катя, окончив в райцентре начальную школу, поехала учиться в школу-интернат, в Усолье-Сибирское. Там девчонки несколько лет прожили в одной комнате. Катя хорошо ладила и с учителями, и с одноклассниками. В ней открылась завидная черта – умение замечать и усваивать лучшие качества окружающих.
В день Катиного приезда Света, влетев с улицы, застала сестру за разборкой маленького чемодана с вещами. Старое габардиновое пальто ладно сидело на Светкиной плотной фигуре. И вся она, сияющая и громкая, мгновенно наполнила задором убогую, с грубо побеленными стенами интернатскую комнату.
– Ой, что это? – весело зазвенела Света, показывая на картинки. Катя, разглаживая узкой рукой смятый глянец, старательно развешивала на стенах журнальные вырезки с видами диковинных пышных дворцов.
– Это Париж. Это – Эйфелева башня, тут – собор Парижской Богоматери, Монмартр. Я про всё это читала и книжки привезла: «Три мушкетёра», «Отверженные», «Королева Марго». Так интересно! И всё про Францию! – Катя взглянула в румяное лицо сестры. – Я ведь порой до рассвета читаю, а иногда так с книжкой и засну.
– Да ты серьёзная! Как взрослая! – вздохнула Светка. – А мне вот легенды нравятся. Про разных богов. Как сказки.
Хохотушка и непоседа, Света всегда была в центре внимания, пела и танцевала. Неусидчивая, она с трудом окончила восьмилетку и тут же побежала на курсы барменов и официантов.
– Кать, ты башковитая, – внушала она сестре. – В институт тебе надо. Нашу родственницу Нелю помнишь? Молоденькая такая. К бабе Стёпе приезжала. Она в Иркутске на геолога учится. Скоро заканчивает. Тебе уже семнадцатый год, попросись к ним подработать на лето. Среди умных людей покрутишься, подскажут чего.
4. Бешень-трава
И действительно, летом Катю взяли в геологическую экспедицию. Встретив приехавшую племянницу, Неля по-дружески распорядилась: «Со мной в палатке будешь. Она трёхместная, большая. Жених мой скоро приедет, мы с ним на одном факультете. Пока вместе не живём: у меня родители строгие. Свадьба в октябре. Тогда и начнём новую жизнь».
Геологические будни оказались Катьке привычны: тайга, скромная пища, из развлечений только рассказы о приключениях в походах, шутки да песни у костра. Охотница с позволения начальника партии, на радость геологам, постреливала из его ружья дичь, угощая всех свежей зайчатиной и куропатками. А вечерами, наполняя тайгу гулким звоном, Катя развлекала народ меткой стрельбой по банкам.
Она не ожидала, что скоро услышит иной звон во всём своём теле: пение новых чувств. Её, таёжную царевну, знающую все шорохи и дыхания лесные, осторожную и ловкую, ждало неизведанное…
Коля приехал под вечер на попутке. Неля с радостным криком бросилась ему на шею. Она каждому представила своего жениха с особой гордостью. Катя приблизилась к высокому темноволосому парню и вздрогнула от нахлынувшего смятения. Язык у девушки вдруг занемел, как в тот день, когда они со Светкой объелись ягод черёмухи.
Катя не понимала, как справиться с ползущей по телу горячей волной, когда Колин взгляд останавливался на её лице. Не могла Катя победить в себе и гнетущее беспокойство, мучительно сознавая, что этот парень уже обручён с её родственницей.
Алый зной сибирского лета оранжевыми брызгами разрисовал вечернее небо. Когда оно засеребрилось звёздами, сидевшие возле костра геологи вспомнили о примете: с падающей звездой загадывать желание. Вскоре все разошлись по палаткам, а Катя вдруг оказалась наедине с Колей. В его чёрных глазах танцевали блики огня, и фиолетовый небосвод, зацепившись за макушки кедров, сыпал в костёр звездную пыль.
– А у тебя желания-то есть? Мечты? Ты не говори, если секрет. – Коля перевернул догоравшие поленья.
Девушка подёрнула плечами:
– В Париж поехать. Я про этот город много читала. Хочу сама увидеть, так ли там всё, как в книгах написано.
Коля с улыбкой прошёлся по струнам гитары, напевая одну из любимых геологами песен:
– Ты что, мой друг, свистишь? Мешает жить Париж? Ты посмотри, вокруг тебя тайга, ла-ла-ла-ла… – прервавшись, сухо заметил: – В Париж? Желание хорошее. Только девчонки, ровесницы твои, другие мечты лелеют: о любви и за хорошего парня замуж выйти.
Ночь перемигивалась звёздами с редкими лесными светлячками. В траве шуршала засыпающая таёжная жизнь. От разомлевших на летнем зное елей и кедров сочился хвойный аромат, он мешался с запахами травы и свежестью ручья. Ветер играл этим букетом запахов, то унося его в небо, а то кидая в огнь костра. Катя наслаждалась этой волшебной ночной декорацией, а её брошенные украдкой взгляды осторожно ласкали Колино загорелое лицо.
– Тот, кого люблю, жениться собирается, поэтому в мечтах только Париж и остался, – вдруг неожиданно для себя выпалила Катя и, неловко оборвав разговор, направилась к палатке.
Но особой болью отозвалась та ночь, когда её разбудил тихий скрип раскладушки:
– Да спит она! Иди сюда, милый! – в слух прокрался Нелин приглушённый голос. – Тесно тут в спальнике, давай на пол.
Катин сон прервал звук возни и долгих поцелуев. Приподняв голову, в мутном свете луны, падающем сквозь узкое окно палатки, Катя увидела очертания совершенно раздетой парочки. Они лежали на войлоке между раскладушками. Когда глаза привыкли к темноте, девушка разглядела сплетённые в объятиях руки и раскинутые ноги. Послышалось то замирающее, а то шумно стонущее дыхание. Вскоре палатка наполнилась запахом разгорячённых тел и каким-то странным волнующим сладковато-кислым ароматом.
Катька лежала, как скованная, пылая от непонятного возбуждения. Колины белеющие в сумраке голые плечи были так близко, что она едва сдерживала желание их коснуться.
Остаток ночи Катя металась как в бреду, а на рассвете бросилась подальше в лес, чтобы вволю наплакаться. Когда она, рыдая, зарылась в густую траву, внезапно кудрявый лист колюче уткнулся в её щёку. «Бешень-трава! – всхлипнула Катя, вспомнив рассказы бабы Стёпы. – Расти-расти, травка! – шептала она. – В конце лета я тебя сорву. Ты будешь мой, Коленька! Хоть с бесами – да будешь, иначе не вынести мне этой боли!»
Отгорело сибирское лето, отшумела и осень. Девчонки приехали на зимние каникулы. Из окна дома бабы Стёпы запорошенный двор, баня и сараи сверкали, будто покрытые белым лаком. Живой хрустящий воздух зимы принёс новые заботы жирного и пушистого охотничьего сезона. Но каждый вечер, засыпая, Катя вспоминала летние вечера и любимого. Это наваждение ловким зверем всюду ступало по её следу.
Однажды январским утром, блестевшим морозной пылью, в избу ввалилась Светка с посылкой в руках.
– Вoт! Неля с Колей из Иркутска прислали. С Новым годом поздравляют. Конфеты, да и всякое тут… И письмо тоже. Неля в командировку в Новосибирск уезжает, на две недели… А он…
Слушая болтовню сестры, Катя вспыхнула дерзкой мыслью: «Один он, один в городе! Моё время настало!»
– Я в Иркутск собираюсь, пока каникулы. Узнаю всё про институт. Может, книги какие куплю, – бросила она, будто невзначай. – Бабуль, хочешь чего-нибудь передать?
– Да привет передай, Господь с тобой – прокряхтела Степанида.
Вечером, взглянув на небо, Катя обомлела: полная луна заглядывала в окно жёлтым боком огромного шара. Вот она, судьба! Самое время сейчас… Достав спрятанный мешочек с сухой травой, Катя быстро вскипятила воду. Пузырьки варева танцевали в такт её шёпоту: «Нигде бы ты меня не забывал, Коленька, в еде не заедал, в питье не запивал, во сне не засыпал…»