Таня Нордсвей – Снег и рубины (страница 4)

– Кто научил тебя рисовать? – интересуюсь я, переводя взгляд на нарисованные горы, пляж и море.

– Моя мама. – В его голосе слышится печаль. – А ее – ее мать. Навык отпечатался у нас в венах.

Я понимаю, что не должна спрашивать его об этом, но не могу удержаться:

– Какой она была?

– Очень доброй и красивой. У меня ее глаза.

Вновь подняв взгляд на Кирана, я вижу, как он печально улыбается.

– Что случилось?

– Яд, предназначенный мне и моему отцу. Она ушла за сутки, которые провела в лихорадке и агонии. Мне тогда было одиннадцать.

Какой ужас… Я представляю, каково пришлось Кирану, поскольку уже дважды теряла тех, кто был моей семьей. Но не знаю, как выразить словами свою скорбь.

– Мне жаль…

– Такова жизнь, Лейла, – говорит Киран. И я невольно вздрагиваю, так как еще не привыкла к новому имени. – В ней есть смерть, и это естественно. Всё погибает, чтобы возродиться.

– Ты веришь в возрождение?

– Раньше верил. В возрождение, не судьбу. Теперь верю и в то, и в другое. А ты?

– Я?

– Да. Во что веришь ты?

Задумавшись, я морщу нос. Никогда прежде не задавалась подобными вопросами, но сейчас самое время подумать о судьбе и смерти. Что есть гибель, если она подле любимого человека? Романтичный исход? Логичное завершение земного пути? Вечность?..

– Если нам суждено погибнуть… вместе, – мой голос хрипит, а из горла вырываются лишь обрывочные фразы, – я верю, что мы и возродимся вместе, чтобы вновь найти друг друга.

– Обязательно.

Глаза Кирана блестят, и я замечаю в них непрошенные слезы, как и у меня. Конечно, их можно списать на ветер, но я знаю, что виноваты чувства, бушующие внутри похлеще водяной стихии.

Еще мгновение мы наслаждаемся покоем, а потом со стороны леса доносится голос Тионы:

– Лайла! – Она продолжала называть меня прошлым именем, постоянно путаясь. И сейчас, кажется, она в ярости искала меня, потому что я прогуляла наши с ней вечерние и утренние занятия. – Киран! Лайла! – Настойчивый крик Тионы слышится уже совсем рядом.

Нужно что-то срочно предпринимать, иначе нас поймает разъяренная ведьма.

Киран заговорщически смотрит на меня, а потом встает с травы и протягивает руку. Понимая, что он что-то задумал, я принимаю его помощь и спрашиваю:

– Каков наш план?

Встречаться с Тионой пока не хочется. Я бы предпочла оттянуть нравоучения на часок-другой – все равно придется их слушать в дороге.

– Пробежимся? Я знаю отличный маршрут. – Киран лукаво улыбается, и я смеюсь, кивком соглашаясь на его предложение.

Убрав в сумку лист бумаги с грифелем и закинув ее на плечо, он подхватывает меня на руки. В этот момент я смешно чихаю, и у него на губах появляется белозубая улыбка. Притворяясь, что обиделась, я магией тянусь к Кирану, и тот разделяет со мной свое зрение, чтобы и я в полной мере насладилась «пробежкой».

Он срывается с места, и ветер запутывается в моих волосах. А мелодичный смех Кирана еще долгое время эхом разносится по туманному лесу…

Глава 2. Саркофаги Пяти

– Бал… – отпив из бокала кровь, протягиваю я, больше рассуждая вслух, чем обращаясь к кому-то. – Неожиданное решение после случившегося.

Я наблюдаю за танцующими парами, стараясь не смотреть на сидящего рядом Дарэя. Его взгляд остекленел и таил безумие, и мне не хотелось больше ни дня проводить подле него.

Не после того, что он сделал и сказал. Когда унижал меня, свою законную жену, запуская в клетку. Подымая руку, сравнивая с любовью всей своей жизни. Называя заменой. И никогда – своей женщиной.

Меня оберегали другие. Но только не Дарэй.

Я возненавидела его. Погибла и возродилась. И теперь все те светлые чувства, что я к нему испытывала, почернели и превратились в жгучую черную ненависть.

– Обычное решение. Я давно желал устроить бал, – отвечает Дарэй. Даже его голос был мне противен и заставлял слегка ощерить клыки.

Я знала, что не он устроил этот бал, а в нашем разговоре не было смысла. Поступки Дарэя больше ему не принадлежали, а контролировались Мэнлиусом.

Вновь пригубив алую жидкость, окрасившую мои губы, я поворачиваю голову и смотрю на высокого рыжеволосого мужчину, зашедшего в зал. Я до сих пор не могу разгадать, почему Мэнлиус так странно отреагировал на то, что Киран и Лайла вместе с друзьями выкрали из сокровищницы артефакт. Казалось, он даже не удивился. Знал ли он? Спланировал? Но мне сложно предугадать его мотивы.

Мэнлиус был первейшим вампиром в Саяре. О нем ходили тысячи слухов, и с ним я провела свои лучшие ночи. Он утихомирил мою жажду крови, привел в порядок мысли и помог увидеть ситуацию под другим углом. Вот только какую роль в его плане сыграла я, все еще оставалось для меня загадкой.

Что он уготовил той, кто пошла против мужа и круга приближенных родного брата?

Я была волчицей. Я была вампиршей. Потом стала гибридом. Но лишь сейчас осознала, что больше всего на свете хочу остаться вдовой – или свободной женщиной. Никакого Дарэя. Никаких обязанностей супруги Императора. Только я и мои желания.

Мэнлиус медленно приближается ко мне, огибая танцующих придворных. Мне непривычно видеть его в темно-фиолетовом камзоле, богато расшитом золотой нитью в тон охристым глазам. Одежда будто маловата для него и стягивает мощную грудь, в которой не бьется сердце. По сравнению с ним, Дарэй кажется лишь зеленым юнцом, да и в омутах Мэнлиуса плещется вековая мудрость. Он олицетворяет собой настоящего мужчину. И впервые за долгие годы я начинаю влюбляться в кого-то еще, кроме своего мужа.

– Разрешите пригласить вас на танец, прекрасная госпожа? – Мэнлиус властно протягивает мне руку, и я завороженно вкладываю в нее ладонь. Он тянет меня на себя, и я тут же приникаю к его груди, на мгновение потерявшись в вожделеющем взгляде.

Ни один мужчина не смотрел на меня так, как он.

Будто я чего-то стою.

Будто я – самое желанное, что он хотел бы иметь.

Отойдя от влияния первородного, я позволяю Мэнлиусу утянуть меня в центр зала и повести в медленном танце. Прижимаясь к нему, я чувствую его мышцы, словно выточенные из камня. Все вокруг теряет смысл, когда он наклоняется ближе – настолько, что я ощущаю его мощную ауру и притягательный запах.

– Почему моя девочка грустит? – Бархатный голос Мэнлиуса ласкает слух.

Я знаю, что он заставит всех придворных, которые сейчас прислушиваются к нашему разговору, забыть слетающие с наших уст слова. Именно поэтому могу говорить с ним, не опасаясь быть услышанной.

– Они украли корону, а ты даешь бал.

В его глазах таится целый мир, ширящийся до размеров вселенной, где зажигаются и погибают кометы.

– Нельзя показывать соперникам, что ты раздавлен их победой, – отвечает Мэнлиус, кружа меня в танце. – Тем более, когда это всего лишь первая из десятка предстоящих.

Я раздумываю над его словами, чувствуя, что его ладонь холодит мою талию даже сквозь атласное платье.

– Но что дальше? – спрашиваю я, словно глупая девочка, не понимающая, что от нее ждут. – Что нужно делать?

– Тебе? Ничего.

Я в недоумении смотрю на него.

Мэнлиус поясняет:

– Ты уже сделала достаточно, Барбара. Конфликт вампиров и оборотней больше не ляжет на твои женские плечи. Ты сильная, ты излучаешь уверенность и свет. Теперь не нужно проливать слезы и тратить нервы на вещи, которые на тебя возлагают мужчины.

Мои глаза увлажняются от подступающих слез. Впервые я готова заплакать от позитивных эмоций.

– Я хочу быть рядом с тобой. Быть равной тебе, – шепчу я, понимая, насколько глупо это звучит. Мне никогда не встать с ним на одну ступень, тем более что между нами разница в тысячелетия. – Я хочу помогать тебе достигать целей.

– Ты уже равная мне, Барбара. – Мэнлиус утирает большим пальцем слезинку, скатившуюся по моей щеке. – И мне не нужно от тебя жертв.

– А как же твои братья?

Да, я знала о его планах открыть саркофаги, где покоятся оставшиеся четверо братьев. Усыпальница Мэнлиуса же все это время пустовала.

– Я уже нашел способ вскрыть гробы, в которых они заточены. Не переживай об этом. Это уже решенный вопрос.

– Что? Другой способ? – непонимающе спрашиваю я. – Для него не нужна кровь Первой?

Мэнлиус улыбается мне, и едва заметная улыбка преображает его извечно суровое лицо.