Таня Нордсвей – Смоль и сапфиры. Пара для герцога (страница 4)

— Бедняжка, вчера так долго плакала.

Это меня немного отрезвляет. Получается, всё в порядке: она меня узнала!

— Ага, мы все тут бедняжки! — ворчит вонючий мужик. — Заткнитесь и спите. Возможно, это последний отдых в нашей жизни. Тебе, бабка, терять нечего, а вот остальным сочувствую.

Говорит он с явным Вэльским выговором и когда раскрывает рот, то он него несёт прокисшим молоком. Я морщусь и отворачиваюсь, свернувшись клубочком. Старуха тоже замолкает, заворочавшись на сене. Почти самого утра я лежу, уставившись вперёд, лишь на пару часов проваливаясь в дрёму.

Когда приходят наши похитители, в этот раз мне ничего не мешает их рассмотреть.

Это трое крепких мужчин, одинаково коротко подстриженных и мускулистых. «Наёмники» — проносится в моей голове, когда меня и других пленников выводят из сарая, предварительно отстегнув цепь от столба. С «товаром» они не церемонятся — тащат почти что волоком. Я стараюсь шагать сама, тем более что за ночь я немного отдохнула.

Нас вновь заталкивают в клетку, вот только в этот раз наша поездка длится недолго. Нас привозят к какому-то особняку, стоящему на отшибе леса. Там нас выстраивают в линию, добавляя к пленникам, которых схватили другие работорговцы. Солнце жарит нестерпимо. Мой лоб покрывается испариной, пока мы стоим в неопределённости, ожидая дальнейших указаний.

Мы слышим стук копыт и видим, как к нам подъезжает карета. Она запряжена четверкой вороных. Карета богатая, а мужчина, что выскальзывает из её дверей суровый. У него выправка военного, но одет он в обычные штаны и рубашку. Его вид не вяжется с роскошью кареты, на которой он прибыл.

Тем временем мужчина уже идёт к нам и отдаёт на ходу приказы.

— Тех, кого отберу — в отдельную клетку и отправить за каретой. Остальных, менее пригодных, на скотобойню. Графиня дала заказ только на смазливых.

— Да, командир.

Слово «скотобойня» эхом отдаётся у меня в голове. Что же получается, мои выводы были неверны? Они дали нам еду и воду, и это уже означало то, что мы им были нужны живые. Теперь в этот план была внесена корректировка: живыми были нужны лишь некоторые.

Я шумно дышу через рот пока командир медленно осматривает лицо и тело каждого пленника, отбирая понравившихся. В моей голове мечется мысль о том, что будет, если я окажусь недостаточно хорошей и меня отправят на скотобойню.

Пытаюсь сосредоточиться и хоть как-то улучшить свой внешний вид. Понимаю, что сейчас мой Дар слишком слаб, чтобы что-то получилось. Переживаю ещё больше, но пытаюсь хоть за что-то ухватиться. Выуживаю по памяти свои детские черты лица, но понимаю, насколько это глупо. Я ведь больше не ребёнок.

В голове вспыхивают лица моих биологических родителей, а когда видения рассеиваются — вижу перед собой лицо командира. Он задирает мой подбородок и внимательно вглядывается в моё лицо. Непростительно долго.

Только не на скотобойню! Только не туда!

— Эту забираю, — наконец выдаёт он и я выдыхаю.

Видя, что я обрадовалась его словам, он чуть тише добавляет:

— Не радуйся, девочка. Тебе только предстоит узнать, что было бы для тебя хуже.

От этих слов я содрогаюсь и всю дальнейшую дорогу прокручиваю в голове эти слова. Думаю о том, что меня ждёт. Отметаю самые радужные варианты и понимаю всю обречённость своего положения.

Когда меня и ещё нескольких пленников привозят в полупустой клетке в богатую усадьбу, я уже практически ничего не соображаю от тревоги. Меня моют, расчёсывают волосы, а после отводят на осмотр врачу. Кормят хорошо, аж до спазмов в животе. Дают удобную комнату без окон на троих девушек. Учат правильному поведению и показывают, как правильно есть с вилкой и ножом.

И в последующие дни становится понятно: нас приводят в порядок, чтобы продать подороже и поэффектнее. Окончательно лишив всего, что принадлежало только нам.

Глава 2. Аукцион

В ослепительном блеске зала играет музыка. Везде снуют официанты в масках и однотонной форме, разнося еду и напитки. Богатые и именитые гости плавно вальсируют, знакомясь и флиртуя друг с другом. Здесь также присутствует и особая делегация Империи, которая явно решает на этом балу свои тёмные делишки. Официальность этого мероприятия изначально была снижена в виду аукциона, однако это не ничуть мешает членам Имперского совета продолжать крутиться в своём деловом кругу. Слышен смех, разговоры и шепотки.

Весь этот помпезный шик я вижу через иногда распахивающиеся шторы, которые отделяют нас от шумного зала. Я и ещё четырнадцать девушек и юношей стоим в ожидании начала аукциона, который является главной «изюминкой» этого мероприятия.

На каждом из нас золотой ошейник с выбитым номером лота. Только это отличает нас от гостей в зале, ведь наша одежда ничуть не уступает в роскоши.

Моё платье сделано из легчайшей золотой ткани и плавно подчёркивает все изгибы тела. Оно красиво и элегантно, но я его ненавижу. Ведь в это платье меня одели чтобы выгоднее продать.

Все мы здесь оказались не по собственной воле, хотя графиня, в чью усадьбу нас привезли, буквально пятнадцать минут назад всем присутствующим на балу утверждала совсем обратное. С её слов каждый из нас желает найти своего покровителя, а «скромная» сумма выкупа — наше приданное, что обеспечит нам беспечную жизнь. Но это уже в корне не так.

Мы не увидим ни таллина из тех средств, что за весь «товар» выручит сегодня графиня. Мы рабы, и сегодня нас продадут самым богатым и успешным людям Империи.

— Уважаемые дамы и господа, — снова звучит мелодичный голос графини Бонтьемэ, и музыканты перестают играть кадриль, погружая зал в тишину. — Надеюсь, вы уже потанцевали и отведали напитков, в том числе и лучших вин из моих собственных погребов. Сейчас же я, как гостеприимная хозяйка, предлагаю вам принять участие в увеселительном мероприятии, которое скрасит наш сегодняшний бал. Для тех гостей, кто пришёл сегодня в одиночестве — это будет прекрасной возможностью найти себе спутника или спутницу для времяпрепровождения. Итак, я объявляю сегодняшний аукцион открытым, и передаю слово моему другу Леопольду для оглашения первых лотов!

— Дамы, — раздаётся баритон Леопольда, — господа, — он выдерживает паузу, прежде чем продолжать свою речь, — очень рад всех вас видеть сегодня в столь восхитительных образах, которые вам крайне к лицу. Мы с графиней Бонтьемэ слышали о вашей щедрости и безупречном вкусе, поэтому отобрали для вас лишь самые эксклюзивные лоты, достойные вашего внимания.

Я стою в очереди последней, но волнение от тех, кто передо мной, мне передаётся в полной мере. В ближайшие сорок минут должна решиться наша судьба, а мы — окончательно лишиться всех прав свободных людей.

По моей спине пробегают мурашки, когда занавес перед началом очереди открывается, и нас обдаёт прохладным воздухом. Чуть подавшись в сторону, я вижу, что у ног первого лота начинается балкон, по которому мы должны пройти и спуститься на позолоченный подиум ниже. Меня тут же одёргивает слуга и заставляет встать ровно. Мои руки дрожат, и я не знаю куда их деть.

— Первый лот — восхитительная леди Йелейский кровей!

Девушка, что стоит первая в нашей очереди, выходит на балкон и сразу получает громкие овации. На ней тончайшее платье из зеленоватой змеиной кожи и лёгкий шарф из невесомой материи. У первого лота идеальная, золотистая кожа и поразительно глубокие глаза. Её мягкие черты лица делают её ещё более притягательной в глазах участников аукциона. Она уходит с молотка за семьсот тридцать шесть тысяч таллинов — невиданный ценник. За такие деньги можно кормить город в течение года, не меньше.

— Лот номер два для дам — горячий Вэльский юноша!

Ему около двадцати двух лет, и он самый старший из нас всех. Однако его мускулы не помогли ему сбежать от толпы головорезов, что графиня приставила к нам для охраны. Я знаю, что на спине, что сейчас скрыта под тканью, у него остались не до конца зарубцевавшиеся раны, которые были нанесены ему пару дней назад. За это двое охранников лишились головы, ведь избранному товару графини нельзя было причинять вред. Но я уверена, что эти раны выставят как показатель силы его силы и мужской обаятельности.

— Пятьсот десять таллинов. Ставка принята. Ставок больше нет. Продано! Лот номер три — дева из заморского оазиса с непередаваемым певчим голосом!

У каждого лота оказывались свои преимущества, которые выставлялись напоказ весьма искусным образом. Мои кулаки сжались на ткани платья. Какой преподнесут меня? Уж явно не обычной дворовой девчонкой, какой меня выловили несколько недель назад.

Если до этого мои волосы были похожи на спутанную и грязную мочалку, то теперь они лучились здоровьем. Ногти были ухоженными и подстриженными, а раны — залеченными. Две недели могут сотворить чудо даже из совсем пропащего случая.

Я погружаюсь в свои мысли, поэтому не сразу понимаю, что впереди меня никого нет. А когда голос Леопольда прорезает тишину аукциона, я дёргаюсь от него, словно от пощёчины:

— Ииии… жемчужина нашей коллекции…

Моя нога, обутая в туфельку на высокой шпильке, ступает на балкон.

— … юная дриада, лот номер пятнадцать!

Свет тысячи ламп на секунду ослепляет меня, когда я выхожу в зал. Я иду ровно, с гордо распрямлёнными плечами, показывая, что я не испуганный оленёнок, и что я не боюсь всех этих жестоких людей в маскарадных масках, покупающих себе живые игрушки. Пытаюсь показать, что мне не страшно за своё будущее, но на самом деле всё моё нутро сковано из-за неизвестности. Что со мной будет? Как будут издеваться? И, наконец, почему именно мне выпала такая судьба?