Таня Нордсвей – Смоль и сапфиры. Пара для герцога (страница 5)

Слёзы я уже выплакала, оставив себе лишь гордость. Хотя, сколько я на ней продержусь? Увидев зал, полный горящих от предвкушения глаз, мой внутренний запал потухает. Однако я уже на подиуме.

Моё тело уже перестало выглядеть щуплым и непропорциональным как у подростка, но мне всё также нет и семнадцати лет. Правда, это никого не волнует. Я знаю, кого они видят перед собой (мне посчастливилось краем глаза рассмотреть себя в зеркале): юную девушку, которая имеет обворожительный взгляд и красиво уложенные волосы. Румяна действительно мне к лицу, вот только подведённые сурьмой глаза делают меня старше.

— Пятнадцать тысяч!

— Первая ставка принята. Мужчина из первого ряда — пятнадцать тысяч.

Пятнадцать тысяч? Неужели моя жизнь стоит столько?

Я вспомнила начальные ставки других лотов и во мне забурлила горечь. Неужели я настолько непривлекательная?

Самая минимальная ставка была в сто восемьдесят тысяч таллинов, а самая большая — семьсот тридцать шесть тысяч. Предпоследний и первый лот. Что же, закономерность нашей очереди прослеживалась.

— Двадцать тысяч!

— Тридцать!

— Пятьдесят.

— Семьдесят.

— Ставка принята. Седовласый господин: семьдесят тысяч за юную дриаду. Кто желает стать её хранителем? Не стесняйтесь.

Леопольд приближается ко мне, и я вижу его отвратительную улыбку. Его волосы уже тронула седина, но он ещё не растерял своей мужской привлекательности.

Правда, в моих глазах он охотник, продающий дичь мяснику на разделку. И от одного его взгляда меня тошнит.

— Покрутись, пройдись и вильни бёдрами. Что замерла как ледышка? — шипит он мне на ушко, взяв мою руку в перчатке в свою и легко коснувшись её губами.

— Восхитительное, нежное создание, дамы и господа! Семьдесят тысяч — раз, — говорит Леопольд так громко, что у меня закладывает уши. Однако я подчиняюсь, и делаю то, что он просит. Ведь если ценник на меня будет низок, то и жизнь моя будет хуже. Кто же станет беречь дешёвую игрушку? — А как она элегантна, вы только посмотрите!! Сто семьдесят тысяч — два.

— Сто тысяч таллинов, — возвещает мужчина с животом, обтянутым в бордовый костюм. — Она и правда хороша.

Я обворожительно улыбаюсь, видя результат, и воздух пронизывает новая ставка:

— Сто пятьдесят тысяч.

Я посылаю этому молодому мужчине воздушный поцелуй. Из всех он мне хотя бы нравится тем, что он не брюзжащий слюной старик.

— Сто шестьдесят, — перебивает его толстый мужчина.

— Сто шестьдесят пять!

Заметно, что средств у юного участника аукциона не так много. Но я тихо надеюсь на его победу. Быть может, он будет не так плох, как остальные?

— Сто семьдесят и не таллином больше, — снова возвещает толстый.

— Ставка принята. Советник Оллинз: сто семьдесят тысяч. Раз.

Когда минута молчания повисает в зале, я решаюсь на самый опасный эксперимент. Схожу с подиума под поражённый взгляд Леопольда и подхожу к юноше, что делал до этого на меня ставки. От него приятно пахнет чем-то терпким, и он смотрит на меня во все глаза. На вид он чуть старше меня.

— Сто семьдесят тысяч. Два.

Улыбаюсь кокетливо и беру двумя пальцами веточку от вишенки, плавающей в его рюмке. Обворожительно надкусываю ягоду, медленно её жуя. Смотрю прямо ему в глаза. Он сглатывает.

— Сто семьдесят тысяч — три.

«Ну давай же!!» — наверное, в моём взгляде проскальзывает мольба, потому что он медленно выдыхает:

— Прости.

— Сто семьдесят тысяч. Четыре.

— Да перестань ты играть в официальность, Леопольд! Девчонка моя, заканчивай, — кричит, прыща слюной во все стороны советник Оллинз. Его явно взбесила моя выходка. — И оттаскивай её от сопляка леди Ашервли!!

Я оборачиваюсь на Леопольда и вижу его сочувственный взгляд. Каждый в Империи знает, какой на самом деле советник. И Леопольду меня жаль. Внутри меня всё опускается, когда он начинает завершать аукцион:

— И… сто семьдеся…

Но его обрывают. Слуга подходит к Леопольду и что-то шепчет ему на ухо. Выражение лица аукциониста меняется так быстро, что никто в зале не понимает в чём причина. А советник начинает терять терпение:

— В чём дело, Леопольд?! Почему остановился?

Аукционист кивает слуге и только тогда обращает внимание на советника, расплываясь в улыбке.

— Что улыбаешься? Девчонка моя?

— Нет, господин советник. Есть новая ставка.

— НОВАЯ СТАВКА?!

— Да. Миллион триста таллинов за дриаду. Раз.

Зал взрывается бурным обсуждением. До меня доносятся отголоски фраз: «Кто это может быть?», «За что такая сумма?». Советник меняется в лице, становясь красным как рак.

— Кто?! — его возглас заставляет шепотки в зале умолкнуть.

— Анонимный покупатель, который сейчас находится в зале.

Я озираюсь в его поисках, хотя понимаю, что это может быть обманкой. А что, если графиня решила сделать фарс со мной из-за того, что её не устроила столь низкая цена? Я слышала слухи, что за каждого она планировала получить хотя бы двести тысяч.

— Кто эта крыса?! Кто?!

— Советник, потише.

— КТО Я СКАЗАЛ?!

Но ответом ему служат лишь переглядки дам зале, да суровые взгляды мужчин. Советник Оллинз стоит недалеко от меня и мне невольно становится страшно за свою жизнь. И тут я встречаюсь глазами с ним.

Он стоит у самой стены и не сводит с меня взгляда своих сапфировых глаз. Одет во всё чёрное, а в петлице алая роза. На его лице железная маска с чёрной эмалью.

— Миллион триста — два. Три. Четыре. Пять. Продано!

Прежде, чем меня уводят из зала, я успеваю увидеть его улыбку, которую он прячет за бокалом вина.

Кто же ты, мой анонимный покупатель?

Глава 3. Танец

В коридоре меня уже ожидает служанка, держа в руках горящую лампу. Я запоздало оглядываюсь на двери, что отрезали меня от шума зала, и понимаю, что теперь моя жизнь точно никогда не будет прежней. Вновь перевожу взгляд на служанку, что сверлит меня своими карими глазами. Тени от пляшущих на стенах свечей в позолоченных настенных канделябрах делают её лицо ещё смуглее.

— Надеюсь, что ты прямо здесь не рухнешь в обморок, потому что нам надо спешить, — выдаёт она и кивком показывает следовать за ней.

Только когда я делаю первый шаг прочь от дверей зала, на меня накатывает ужасающая волна осознания того, что произошло.

Меня только что продали с молотка за баснословную сумму денег.

Я начинаю дышать чаще, пытаясь сдерживать подкатывающую истерику. Живот сводит судорогой, но благо с утра нас совсем не кормили, а день мы провели в подготовке к аукциону.

Всё произошедшее в зале в моих воспоминаниях превратилось в одно сплошное пятно. Я не помнила ни как выглядел зал, ни гостей, ни даже то, как сошла с лестницы вниз, чтобы попытаться подтолкнуть того юношу перебить ставку советника.

Я не запомнила ничего, кроме его глаз, смотрящих на меня. Идя по коридору, продолжала как наяву видеть этот взгляд и помнить его образ.

Миллион триста тысяч таллинов.

Эта сумма колоколом отдаётся в моей голове, пока мы не заворачиваем за угол и проворная служанка не вталкивает меня в одно из помещений для слуг. Я не успеваю закричать — лишь до чёртиков пугаюсь, а после чихаю от запаха трав и чеснока, плотным слоем повисшем в запертом воздухе небольшого помещения.

— Не вздумай орать, глупая, — предупреждающе шикает служанка, проворачивая ключ в замочной скважине. — Это для твоего же блага, я пытаюсь помочь тебе, дурочка!