Таня Нордсвей – Дом (страница 11)

По моей спине пробежали мурашки, а перед глазами до сих пор стояла та женщина и её тёмные глаза, будто смотрящие в душу. Пытаясь отвлечься, я выбрала несколько книг и мысленно пообещала вернуть их после прочтения на свои места. Уж слишком сильной и пугающей энергетикой обладала здешняя атмосфера. Особенно после того, как я пролистала “Древо жизни”.

Посидев немного на кожаном зеленом диване первого этажа библиотеки, я пошла по коридору. Во многих комнатах попадались книги новых авторов, но ни одна меня не зацепила, пока я не дошла до комнаты номер шестьдесят семь. В ней была собрана настоящая мини-библиотека, и у меня немного перехватило дух. Мне хотелось прочитать все эти книги, но я остановилась на пяти самых притягательных для меня. Кто бы ни был хозяин этой комнаты – я снимаю перед ним воображаемую шляпу. Столько шедевров!

На обратном пути я заметила газеты на столе в гостиной – раньше я их не обращала на них внимания. Подойдя ближе, я прочитала заголовки, которые кричали: “Дейтон – город-призрак”, “Город-загадка”, “…внезапно все жители города исчезли, после того, как прошло празднование Хэллоуина…”, “…тысячи жителей пропали без вести…” – и многие другие. От их содержания у меня закружилась голова, я осела на стул.

Дейтон… Это тот город, в котором я оказалась? Почему я ничего о нём не знала? Я посмотрела на год издания газеты – тысяча девятьсот тридцать седьмой. Прошло столько лет… Сейчас на дворе две тысячи двадцать пятый год, а это значит, что прошло ровно восемьдесят восемь лет с того дня? Восемьдесят восемь лет продукты здесь не портятся, а дома магическим образом перемещают в пустыню? Бред какой-то.

Я стала перебирать кипу газет в надежде отыскать в них что-то, кроме этого случая, но тщетно. Ни одной новости, помимо этой.

Я заметила ещё газеты на кофейном столике возле диванов и направилась туда. Взрыв, открытие местным учёным урана, торжественная церемония награждения с фотографиями, на которых средних лет человек ключом открывает замочную скважину, олицетворяющую медицинский прорыв, череда заголовков, рассказывающих о вручённых Нобелевских премиях, создание ядерного реактора, первый полёт самолёта, вирус, буйствовавший в тысяча девятьсот тридцать первом… Стоп. Я ещё раз вгляделась в последнюю статью.

“…неизвестный ранее вирус вырвался из лаборатории на востоке города Вест-Раймонд, уже выявлено более шестисот заражений в одном из городов. Город закрыт – въезд и выезд невозможен. Праздник дня города, ежегодно проходящий с пышными празднествами, отменён. Несколько исследователей отправились в эту зону, чтобы остановить распространение вируса. Заявлено, что от него существуют лекарство и вакцина…” – Вестник, 5 сентября 1931 года.

“…срочные новости приходят из ближайших к Вест-Раймонду городов – выявлены первые случаи заражения вне карантинной зоны. Вирус передается животными и птицами. Все города закрыты, в них уже поступила партия вакцины. Из самого Вест-Раймонда вестей нет, однако там, по словам медиков, разворачивается кампания вакцинации, заболевшим обеспечено лечение…” – Вестник, 25 сентября 1931 года.

“…стало известно о трех тысячах смертях от нового вируса в Вест-Раймонде. Туда направлены помощь и добровольцы. Госпитали переполнены – не хватает рабочей силы…” – Вестник, 29 сентября 1931 года.

“…эпидемия взята под контроль, медбрат Брайан Ульрик получает награду от мэра города за спасение сотен жизней. Ему вручили Ключ Жизни – согласно древним источникам, триста один такой ключ был вырезан из божественного Древа жизни чтобы открыть врата бессмертия человечеству, однако они были утеряны. “Подарок в виде такого Ключа для нашего героя будет символом его отваги и мужества в тяжелом труде по спасению жизни сотен людей” – комментирует мэр…” – Вестник, 5 октября 1931 года.

Я хмыкнула. Ключ, открывающий бессмертие? Вспомнив то, что было в том фолианте, я развеселилась. Как искусно люди умеют всё перевирать!

Далее шла фотография улыбающегося молодого человека с маленьким, красивым резным ключом на шёлковой подушечке. Где-то я такой уже видела, не только на картинках со страниц того фолианта…

Последняя газета сообщала о празднике города в Вест-Раймонд.

“…тысячи жителей и гостей города сегодня приехали на один из самых масштабных праздников года в Вест-Раймонд. По случаю столетия города на главной улице проводится фестиваль, и все желающие могут попробовать вкуснейшие сладости…” – Вестник, 7 сентября 1931 года.

И фотография улыбающегося Брайана Ульрика, подписанная как “молодой инженер на празднике в честь столетия города Вест-Раймонд”.

Я, ничего не понимая, уставилась на дату.

Получается, что оба события происходили в одно и то же время? Как так вышло? Это невозможно. Я сравнила фотографии: это точно этот Брайан, только здесь он не медбрат, а инженер. Интересно. И всё-таки… где-то я уже видела этот ключик.

Я встала и перелистала газеты на столе. Эврика! Точно таким же ключом, только немного другой формы, средних лет человек открывает замочную скважину в виде… баночки с лекарством? Какому человеку вообще это в голову пришло? Так торжественно, помпезно. Подписано, что это тысяча девятьсот тридцать восьмой год, “Первая инъекция пенициллина человеку”. Но разве это не произошло позднее, в тысяча девятьсот сорок первом году?

Из газеты выпал лист, и я его подняла.

На нём была та же самая дата тысяча девятьсот тридцать восьмого года, только вот сообщала она о другом – что в этом году в этом же городе было произведено рекордное количество машин, на которых специализируется город. И ни слова о пенициллине. Вместо этого был заголовок об открытии урана, который различался по датам с предыдущей газетой. Что всё это значит?

Нет, с меня хватит всех этих загадок, я умываю руки. Сначала вагон, потом город, затем дом, теперь эти газеты… нет, я не буду в это лезть. Это просто странное место, и я никак не хочу быть в это всё втянута.

Я демонстративно отложила в сторону газеты, убрав их на свои места, взяла книги и уже собиралась отсюда уходить, как вспомнила об этом Брайане Ульрике. Его я тоже уже видела. Только не в газетах, а на фотографии на полке.

Быстрым шагом дойдя до комнаты номер шестьдесят семь, я распахнула дверь и схватила стоящую на полке пыльную фотографию молодого человека. Снова вернувшись в гостиную, я сравнила их и была поражена – это он! Этот Брайан! Один в один, то же лицо!

В уголке фото была приписка красивым витиеватым почерком: “Брайан, 19 лет, 1916 год”. Серьёзно?! Почему на снимке 1931 года он выглядит так же, как и на снимке в тысяча девятьсот шестнадцатом? Так, всё, стоп. Я не буду в это лезть. Я себе обещала.

Вернувшись в комнату и поставив фотографию на место, я снова заметила газеты, лежащие на кровати, но решила, что, как бы мне ни хотелось их посмотреть, я не буду этого делать.

Остаток дня прошёл довольно нервно – мои мысли то и дело возвращались к странным газетным статьям и той истории из книги. Для того, чтобы отвлечься от этих мыслей, я решила посадить семена овощей и цветов, из тех, что нашла в домике садовника. Увлекшись этим занятием настолько сильно, что потеряла счёт времени, я забыла про газеты. А на утро я окончательно отбросила все мысли об этом, принявшись за чтение “Падения дома Ашеров” после пробежки.

Глава 9

Так шли недели.

Утром я бегала с Орбитом, затем мы завтракали, и до обеда я либо читала книги, либо смотрела фильмы. После я учила французский и совершенствовала свой немецкий язык, играла на гитаре, проходила уровень на приставке или же просто лежала на кровати. Вечером поливала и пропалывала овощи и цветы. В скором времени я уже могла похвастаться собственной морковкой и помидорами. Я неплохо освоила готовку и даже научилась печь пироги, правда, для этого мне понадобилось притащить духовку со склада. Единственным ценителем моих шедевров был Орбит – ему нравились даже самые плохие пирожки. В особенности мясные.

Привыкнув к дому настолько, что меня уже не удивляли его странности, я свыклась с новой собой. Что ни говори – я стала более ответственной! И научилась многое делать по дому. Горжусь тобой, Хлоя!

– Орбит, ко мне! – Мой голос прорезал тишину двора, в то время как пёс нёсся ко мне за лакомством. – Умница, хороший мальчик. Сидеть!

Рыжий прохвост сначала будто делал вид, что не расслышал команду, но затем покорно садился, вытянув морду за угощением. Я решила, что стоит заняться его воспитанием, поэтому тренировала его согласно старым фильмам о дрессировке собак. Прицепив к его ошейнику поводок, я пошла вокруг дома.

– Рядом, Орбит.

Но его отвлекало всё: от появившихся на фруктовых деревьях птиц до лягушат, прыгающих по камням. Эта была его самая нелюбимая команда. Точнее, команда, которую он не выполнял.

– Рядом! – снова приказала я, одергивая его за поводок.

Наверное, со стороны это смотрелось бы смешно, если бы было кому смотреть: девушка одна в огромном доме-дворце пытается обучить собаку командам, которые ей вряд ли пригодятся, ибо они застряли здесь на всю жизнь. Да, порой из меня прямо таки лился чёрный юмор.

Наше любимое место прогулки с Орбитом было во внутреннем дворе дома – там было прекрасно. Оазис спокойствия и блаженства с щебечущими на диковинных деревьях птичками и плавающими в фонтане карпами. Прелесть этого сада была ещё более заметной не сверху, как я смотрела на него тогда с высоты третьего этажа, а внутри, на его тропках. Он оказался куда больше, чем я ожидала. Правда, моя собака явно решила тут перерыть каждый фут земли, сожрав каждую ветку и вытащив каждого червя из чернозёма.