Таня Мороз – Сборник рассказов ЛитО «Щеглы» (страница 23)

Предчувствие

Он решил не подходить к окну – даже закрыл шторы, чтобы не видеть эту стерву. Все душевное спокойствие утра разрушено дрянью, иначе называемой «женой соседа». Джон Фаулз откинулся в кресле и отпил свежего кофе. Бумага раздражала пустой белизной, мысли вертелись беспорядочно, как мошки вокруг лампочки, зачаточная сюжетная линия в рассказ не складывалась. Образ героя по-прежнему оставался размытым, эфемерным, но те даже кусочки, которые, как разбухшие трупы в реке, всплывали в воображении, Джон отсекал с самообладанием палача: заштампованные и тысячу раз заштопанные.

Писатель незаметно для себя начал грызть карандаш. Самые лучшие утренние минуты он вынужден тратить не на писательство, а на самоуспокоение. В зрительной памяти на переднем плане маячило бисквитно-пудинговое лицо миссис Грейс и дымилась свежая кучка д…ма. Лицо и д…мо. С ужасающей периодичностью эти две соседские достопримечательности мигали в сознании красным светом и звенели в ушах сиреной.

Нет, ничего путного он не напишет. Он должен убить соседку или ее далматинца Бэрри. Вокруг, мать их, сотни домов, дворов с газоном, но у этого ублюдковатого пса именно лужайка Фаулзов вызывает какательный рефлекс. Удивительно! Этой скотине ничего не стоит перемахнуть через клумбу и застыть в блаженной позе. И ведь не в первый раз!

Но в это утро какашки полетели обратно. Джон ухитрился попасть в почтовый ящик, отчего они ошметками разбрызгались по лужайке четы Грэйс. Надменное лицо соседки с обилием морщин, дешевой косметики вытянулось, у губ и на лбу вздулись бугорки истеричности и ее прорвало. Сначала у себя во дворе, затем понеслась через дорогу к Фаулзам. Хорошо, что его жена, Дороти, за пятнадцать минут до этого поехала в магазин, а то ей бы хватило решительности застрелить миссис Грейс за растоптанные любимые магнолии.

Дороти предлагала ему отравить Бэрри, но остальные преступления пса, в отличие от испражнений, особой тяжестью не пахли. Да и к тому же пса жалко, а вот эту сорока четырехлетнюю стерву он бы…

«Расслабься, Джон, выпей чего-нибудь, чувак. Пока Дороти не вернулась, напомни себе, где стоит бутылка виски. Запах спиртного? Она не узнает. Пожуй арахис, запей кофе, потужься лишний часок над проклятой белой бумагой. Выветрится», – так успокаивал себя тридцатисемилетний неудавшийся писатель Джон Фаулз. Его литературные «выходы в свет» исчислялись несколькими статейками в захолустных газетах Хьюстона, вроде «Джереми Пост», но Джон не из тех, кого ломают уважительные отказы из литературных журналов и издательств. Бронебойный рассказ будет написан, – уверял себя Джон.

Он тяпнул виски. Спиртное тут же заставило его умиротворенно улыбнуться. Но значительно больше обрадовала идейка, неведомо откуда скользнувшая в его вдохновенный мозг. Эта идея даже заставила Джона встать и выглянуть в окно, выходящее к Грейсам.

Миссис Грейс – перезрелая мамаша – толкала по очищенной от навоза лужайке велосипед двухлетнего Дэвида. Тот, не дотягивая ногами до педалей, болтал ими в воздухе и теребил привязанные к рулю воздушные шары.

Так, прекрасно.

Фургон Диксонов пронесся мимо и скрылся за поворотом. Скоро приедет молочник и принесут почту.

Джеффри Грейс – славный мужик, и на склоне лет достоин хорошей жизни. Его работа бакалейщика на Принстон авеню 35/12 обеспечивает семье выплату счетов, кредита за машину и покупку билета в кино раз в три недели. С появлением сына Джефф как будто помолодел… но не в обиду, старик. Я должен сделать это.

Джон сел за рабочее место: выключенный ноутбук на краю стола ждал позыва автора погуглить информацию, бумага сверкала там же, где и раньше, остро отточенный карандаш удобно лег в левую руку. Наверху, заглавными буквами он вывел: «ВЕЛИКАЯ ПОТЕРЯ». Это будет рассказ, взятый из жизни. Он даже имена оставит настоящие. Джон Фаулз почесал бородку, отпил виски и начал писать:

«Весеннее утро в Хьюстоне выдалось на редкость благоприятным. Солнце, едва показавшись из-за тонкой полосы кровавых облаков на горизонте, осветило восточную стену семейного гнездышка Грейсов в живописном пригороде Хьюстона. В этот ранний час в доме четы Грейс было заметно оживление: старина Джефф укладывал в рюкзак капроновый спиннинг и палатку, миссис Грейс хлопотала в кухне, готовя сэндвичи, далматинец Бэрри храпел на соломенном диване, а малыш Дэвид тер кулачком глаза. В воздухе витало почти осязаемое предчувствие прекрасного пикника с рыбалкой у озера Конро, что в трех десятках миль от дома. С рыбалкой и до позднего вечера! Джефф обещал, Джефф выполнил.

– Мама, мама, велосипед, – тянул Дэвид.

– Пусть покатается, поразминает ножки, – попросил Джефф. – Ему до озера сидеть и сидеть.

Миссис Грейс поджала губы.

– Только смотри за ним в оба, – велела она мужу. – И этого выгуляй.

Бэрри, почуявший свободу, спрыгнул с дивана и понесся на Джеффа.

– Сидеть, Бэр! Молодчина. За мной! Идем, Дэвид.

Они вышли в сливочное утро. Из сарая на заднем дворе Джефф достал велосипед и усадил мальчугана. Еще вчера пухлые воздушные шарики сдулись и кульками висели на руле, попадая в спицы. Бэрри стремглав помчался срать к соседу – известному писателю и автору мировых бестселлеров.

Все идет хорошо. Солнышко светит, птички поют, бабочки порхают над лужайкой, Дэвид заливается смехом, когда велосипед набирает скорость, писатель спит, пока пес справляет нужду… Все просто замечательно. Но тут Джефф вспоминает, что не взял дрова и прочие необходимости для костра и, сняв с седла малыша, чтобы тот не грохнулся (а то жена всю кровь через соломинку выпьет), возвращается на задний двор.

Дэвид остался один. С бабочками. Погнался за одной. Та села на дорожку, ведущую в дом. Дэвид подкрался, но бабочка полетела к шоссе и приземлилась на бордюр. Малыш за ней. В самый последний момент она снова вспорхнула и села теперь на край лужайки. Эта игра очень нравилась малышу; он не замечал, что отдаляется от дома.

В тридцати ярдах отсюда – за поворотом, в мусорных бачках кормилась небольшая стая из трех собак. Одна из них, большая, черная, со свирепым взглядом и лохматой шерстью, лежала в стороне и облизывала лапу: битва с енотом псу обошлась дорого. Лапа болела до самой лопатки, слюна капала без остановки, а горло сводило от воды. Она все сильнее и сильнее ненавидела двух других собак из своей стаи, рвущих сейчас целлофан. Просто безумно ненавидела. Мальчик появился в момент наивысшей пытки – когда собака с воем покусывала онемевшую лапу. Увидев малыша, она привстала. Шерсть на загривке приподнялась, и собака медленно двинулась вперед. Две другие собаки с майонезом на мордах посмотрели на нее, рыгнули, и вновь уткнулись в остатки пиццы.

Старик Джефф зашел в сарай, подтянулся, достал с высокой полки сетку для барбекю, сдул с нее пыль, щеточкой согнал паутину и отложил в сторону. Поленья, сухие и ровные, как из супермаркета, сложил в мешок. Нужно поторопиться. Скоро утренняя прохлада сменится жарой, и весь комфорт от поездки обратится в липкий пот в подмышках. Старик, завязывая горловину мешка, вспомнил о сыне. Что он там делает?

Дэвид увидел хромую злую собаку, которая, пригнув голову и брызжа слюной, ковыляла в его сторону. Ее щеки раздувались от тяжелого дыхания, и хрип, смешанный с тончайшим стоном, едва доходил до малыша. Он понял все слишком поздно. Привыкший к туповатому добряку Бэрри, Дэвид не подозревал, что от собак, кроме слюны на лице и удара крепким хвостом, можно ожидать подлости, и улыбался, глядя на приближающегося пса.

Джефф стоял на лужайке. Ровно подстриженный газон, напоминающий прическу соседа Боуи, велосипед, бабочки и редкие машины, в этот ранний час проезжающие мимо. А сына нет. Он тихонько его позвал, оглянулся на свое окно. Жена еще не в курсе, но у него забилось сердце. «Что же я наделал!» – мелькнуло в голове. Он снова позвал. Но сына как будто не бывало…»

Джон Фаулз отложил карандаш и хрустнул от удовольствия пальцами. Катарсис!

Слабак и трус, дрожащий при одном упоминании имени миссис Грейс, на страницах рукописей мог себе позволить убить хоккейной клюшкой белку-летягу, залетевшую к герою в окно («Безупречный день»), или нажать на газ грузовика в момент, когда дорогу перебегает лось («Лесная поэма»), или же загрызть долгожданного сына старика Грейса (соответственно – «Великая потеря»). Удовольствие, как если бы это происходило на самом деле.

Извини, друг мой Джефф, за собаку. Размазать твоего сына по асфальту кадиллаком пьяного Джима слишком банально. Не обессудь, но я продолжу рассказ:

«Из-за боли собака видела перед собой маленький, окруженный тяжелой тьмой, овал – такой, как если смотришь в бинокль. И в этом светлом овале стоял мальчик, закричавший слишком поздно – когда только услышал низкий, грудной рык свихнувшегося от бешенства зверя.

Джефф побежал. Ужасное это чувство – тревога, смешанная с паникой. Вот он, вот здесь, за углом! Но старик ошибся стороной.

Дэвид уже всё понял, попятился, но пес прибавил ходу и, на секунду замерев в трех футах от ребенка, молниеносно прыгнул. Клыки, нацеленные в глотку….»

Джон Фаулз подпрыгнул на стуле и вскрикнул как школьник – потому что вдруг дверь с грохотом распахнулась и в комнату ворвалась миссис Грейс.