Таня Мороз – Сборник рассказов ЛитО «Щеглы» (страница 25)
Колени упирались в деревянное возвышение. Опершись руками на настил подмостков, я снова взглянула на фигуры огромных людей.
Троица, но не каноничная в виде отца, сына и святого духа или трёх ангелов. Совершенно другая. В центре стоял светловолосый молодой мужчина, в царской короне и вышитой золотом алой хламиде. На поясе в ножнах массивный меч, украшенный драгоценными камнями и яркой надписью на русском языке
Справа от героя, которого я окрестила королём, стоял мужчина, очень похожий на него, но чуть старше и суровее. Возможно, так только казалось, из-за его густой бороды. Он будто сошёл с рисунков византийских мастеров, изображавших знатных особ. Острый взгляд, которым наделил его художник, завораживал. Он словно смотрел прямо на зрителя.
На противоположной стороне от бородача стояла женщина в расшитом пурпурном платье. Пронизывающий взгляд её голубых глаз был устремлён вдаль, словно с мольбой. И если мужчины стояли прямо, открыто, то она, будто закрываясь от опасности, одной рукой придерживала живот. Такой жест я нередко видела у беременных женщин.
Я назвала их «троицей» из-за одной очень примечательной детали – за головой каждого находилось полукруглое, едва заметное в полутьме, золотое свечение.
– Вот оно! Троица! Это то, что есть в памяти каждого человека ещё при рождении, главные архетипы героев всей истории человечества!
После этих слов я услышала, как заскрипела и закрылась тяжёлая дверь – все мои спутники ушли из зала.
В это же мгновение я почувствовала на себе чей-то взгляд.
Я подняла глаза. Казалось, из темноты, за складками толстой ткани, закрывающей кулисы сцены, за мной наблюдали.
Не прекращая поиски, я раскрыла сумку, и принялась выкладывать оттуда вещи. Ощущение чужого взгляда не покидало меня.
Огляделась. Вокруг никого. Я быстро перетасовывала вещи, ведь телефон мог просто проскользнуть между ними.
– Да что ж такое…
Мои пальцы вдруг замерли в боковом кармане рюкзака, наткнувшись на гладкую поверхность небольшого, словно мыло, устройства.
Я смахнула пальцем заставку. Наведя камеру на три фигуры великанов, я тут же нажала на экран.
Тишину разрезал жуткий визг.
Я упала в дыру, на краю которой стояла.
И тут же проснулась.
Сбивчивое дыхание мешало привести мысли в порядок. Будто меня ударили под дых – я лишь продолжала хватать воздух ртом. Кружилась голова.
– Очередной сон, – хмыкнула я, немного успокоившись.
Медленно поднявшись, я села на край кровати, в кромешной тьме и полной тишине, возвращаясь в реальность.
Лежавший на зарядке телефон сверкнул.
Обновился – как обычно, это происходит ночью, для «удобства пользователя».
Я взяла его и разблокировала.
На экране высветилась фотография той троицы из сна. Фото смазано, будто от резкого толчка.
Моя фотография. На моём телефоне. Прямо из моего сна.
Анна Радзевич
Два высших образования – инженерно-техническое и экономическое. Тринадцать лет работала бухгалтером в крупном издательстве. Живу в Москве. Писать начала пару лет назад, хотя раньше тоже предпринимались слабые попытки: до сих пор помню свой первый опыт написания детектива. Меня хватило ровно на один абзац! Сейчас пишу в жанре фэнтези и магического детектива
Любимая женщина Роберта Кольдевея
Очертания телля1 Бабил дрожали в зыбком рыжем мареве. Полноводный весною Евфрат вился зеркальной лентой среди пыльных холмов Аккада в обрамлении скудной зелени. Прохладное дыхание реки – вот что немного примиряло Роберта Кольдевея с тяготами жизни в Нижней Месопотамии. А ведь утренний зной – всего лишь предвестник огненного пекла, что воцарится здесь днем. Ученый вытер лоб платком и вздохнул: перед началом работы в течение семнадцати лет немолодой археолог обходил раскопки, спотыкаясь и оскальзываясь на щебне.
Вчерашнее письмо от герра Делича расстроило его сильнее, чем Кольдевей думал. Неудачник! Профан! Он не оправдал ожиданий директоров берлинских музеев. Немецкие ассириологи жаждали находок, затмевающих крылатых быков Ниневии, а он слал им ящики с осколками глазурованной глины. Лингвисты мечтали о текстах, не уступавших библиотеке Ашшурбанипала, а в развалинах Вавилона экспедиции попадались только клинописные таблички с перечнем хозяйственных расходов. Кольдевей улыбнулся своим мыслям: да, да, для ученых глина ценнее алмазов Голконды! Каблук сапога внезапно подвернулся, и археолог заскользил по щебню настолько стремительно, что слуга не успел его подхватить.
Кольдевей сел, ощущая на губах горький вкус земли и соленый – крови. Сверху тонко зашуршало – слуга осторожно спускался к нему, боясь вызвать оползень. Среди песка рука нащупала нечто гладкое и округлое. Археолог осторожно вытащил на свет маленькую табличку из темно-красной глины без малейших повреждений и сколов. Находка приятно холодила пальцы. С одной стороны на ней была выдавлена фигурка льва, перед прыжком припавшего на передние лапы, а с другой – несколько клинописных знаков. Надпись означала "счастье". Экспедиции уже попадались такие таблички с изображениями газелей, онагров, туров, а вот лев нашелся в первый раз. Надписи не баловали разнообразием: "счастье" или "несчастье". Его друг Вальтер Андре в шутку называл эти таблички вавилонской лотереей.
Резкие крики отозвались звенящей болью в затылке. Староста деревни Квейреш, тощий, загорелый до черноты мужчина с багдадской шишкой на щеке, тащил за собой испуганного мальчишку в перепачканной джеллабе. Из его истошных возгласов Кольдевей понял только то, что староста обвиняет мальчика в воровстве. Поднявшись с помощью слуги, археолог поспешил им навстречу, машинально сунув находку в карман.
Завидев Кольдевея, староста сильно дернул мальчика за ветхий ворот, и прямо под ноги археологу посыпались шарики, блестевшие под лучами утреннего солнца глубоким синим цветом. Кольдевей нагнулся и поднял один – это были бусины из бадахшанского лазурита, оправленные в лепестки тусклого золота, что легко сминались под грубыми пальцами старика, бросившегося подбирать сокровище. Теперь Кольдевею стала понятна причина возмущенных воплей: староста испугался, что за работника, уличенного в воровстве, он не получит свой бакшиш. Еще в самом начале Кольдевей ввел это железное правило, чтобы избежать воровства на раскопках.
– Пусть мальчик покажет, где нашел бусины, и тогда всем достанется вознаграждение. Одной фразой археолог пресек бурный спор, и наконец воцарилась тишина.
Кольдевей мог поклясться, что провал, к которому их привел маленький воришка, он видел впервые. Во время вчерашнего обхода здесь был просто склон холма, поросший серебристыми кустиками полыни, караганой и верблюжьей колючкой. У Кольдевея немного ныл затылок после падения, но, взяв факел у слуги, он шагнул в темноту, дохнувшую неожиданным холодом. В дрожащем свете коридор казался бесконечным, выложенные глазурованными кирпичами стены переливались всеми оттенками золота и янтаря. Вместо привычных сирушей археолог разглядел на изразцах человека с черным псом на цепи. Нергал-шарр-уцур! Это открытие, о котором он мечтал долгие восемнадцать лет!
Держась на границе света и тьмы, мальчик поманил за собой вглубь телля. Коридор все никак не кончался, он вел прямо на вавилонский север – ильтану, только изредка встречались боковые проходы, засыпанные мусором и костями. Сколько возможностей для новых раскопок! Внезапно археолог ощутил на своем разгоряченном лице дуновение прохладного ветра и постепенно успокоился. Воздух не был затхлым, он пах речной свежестью, немного ладанной смолой и нардом.
Сначала было тихо – Кольдевей понял, что его проводник пропал, он давно не слышал шагов слуги позади себя. Но почему-то это не испугало. Потом пришли звуки: смазанные, замедленные, как в граммофоне с испорченной пружиной. Казалось, что временами он слышит рокочущий голос тимпанов, гортанный смех людей и скрип множества повозок. Звуковые иллюзии накатывали ритмично, как океанские волны на берег. Но он шел и шел вперед.
Дневной свет, забрезживший впереди, ударил по глазам. Кольдевей загасил факел и ступил под бирюзовые своды огромного зала. От нереальности происходящего у археолога закружилась голова. Этого не может быть! Чтобы не упасть, Кольдевей невольно оперся на изваяние пса, сторожившее вход. а когда поднял руку, на его влажной ладони остались чешуйки черной краски. Странно. Почему внутреннее помещение храма охраняет пес Нергала, а не крылатые быки с человеческими головами?
Археолог огляделся. Солнечные лучи проникали внутрь помещения сквозь полуразрушенный потолок, по полу струилась вода – символ вечного Энки. Посреди большого квадратного бассейна в обрамлении солнечных лучей возвышалась лазуритовая статуя Иштар. Мастерство, с которым неизвестный скульптор вырезал богиню из огромной глыбы камня, восхитило и встревожило Кольдевея. Никаких условностей, присущих вавилонскому искусству – работа была реалистична до мелочей и абсолютно не похожа на грубые алебастровые куколки, что находили в развалинах Борсиппы. Казалось, вот-вот мягкие губы Иштар дрогнут в улыбке, а перья синих крыльев затрепещут от легкого ветра.