Таня Левинсон – Теперь вам можно все. Посвящается Олегу (страница 2)

28 октября 2011 года. Никогда не забуду этот день. По результатам обследования мужу поставили диагноз. Большая, почти закрывающая внутренний просвет сигмовидной кишки, опухоль. На рентгеновском снимке она была видна даже такому дилетанту как я. Все – и врач, и муж почти в открытую говорили мне, что опухоль такого размера может быть только злокачественной. Я сопротивлялась и отказывалась верить очевидному – в точности так, как это описано в психологических книжках, которые я прочитала позже.

У мужа не было ни кровотечений, ни гноя в кале – как это описано в статьях. У него было вполне приличное самочувствие – до этого мы съездили в отпуск на машине: а это, ни много ни мало, две с половиной тысячи километров туда и столько же обратно. Он продолжал работать, играть в волейбол два раза в неделю. Биопсия опухоли тоже ничего не показала. Я цеплялась за призрачную и ускользающую надежду, тем более, что сначала в карточке было написано T4NxMx (по так называемой классификации TNM) – то есть, метастазы не обнаружены, хотя размеры опухоли соответствуют третьей-четвертой стадии.

Манера врачей называть все какими-то словами-заменителями выводила меня из себя. Я не сразу осмысливала то, что говорил мне муж. Думаю, он и сам понимал не все, передавая мне собственные интерпретации. Я впервые увидела в медицинской карте странное сокращение: c-r. Cancer. Рак. Рак сигмовидной кишки. Карцинома. Теперь-то я это знаю. Есть еще «з.н.» – злокачественное новообразование. Mts – метастазы. Сейчас, когда я вижу название известного оператора сотовой связи, у меня такие ассоциации… Как ни назови, одно и то же – рак, онкология, злокачественная опухоль. С кем эта игра в прятки?

Пока я продиралась через врачебные эвфемизмы и бродила в лабиринтах собственных надежд и заблуждений, уходило время. Оно было мне нужно, потому что приходилось работать, готовить, следить за тем, чтобы муж вовремя ел и принимал таблетки. А еще надо было найти эти таблетки, потому что каждый врач лечил свою частичку организма моего мужа, они в упор не видели перед собой человека. Только досадный ходячий экспонат, который не укладывался в их привычные представления со своими анализами и самочувствием.

И дело даже не в привычных представлениях. Просто врачи ничего не знают о болезнях. Вернее, они только и знают, что о болезнях, их и лечат. А мне нужен был мой муж, и лечить нужно было именно его, с его не укладывающимися в их медицинское прокрустово ложе анализами и самочувствием.

Я наконец-то осознала, что целиком он нужен только мне. И мы с ним начали другую жизнь…

Примерно через полтора месяца я начала «всплывать». Просто физически уже невозможно было нянчить свою боль. На фейсбуке – ни раньше, ни позже – в одном из постов появилась притча (приношу извинения автору, не сохранила ссылку на источник).

Что значит «смертельная болезнь»? Это сплошная выдумка. Как говорится в тосте, который мне нравится: не будем пить за здоровье, лучше выпьем за удачу, ведь на «Титанике» все были здоровы!

Банально, но любая болезнь – не приговор, какой бы страшной она ни была. Вернее, какие бы мифы ее не окутывали. А здоровье – не гарантия долголетия. Думаю, что здоровье малыша, на голову которого свалилась сосулька и убила кроху, вряд ли сильно беспокоило его родителей. Что вы думаете про синдром внезапной смерти новорожденных, причину которого никто не может найти вот уже десятки лет и от которого умирают абсолютно здоровые младенцы? Сегодня по телевизору слышала историю про женщину, которая умерла… в результате перелома руки. До 56 лет ничем не болела, но вот сломала руку, в сельской больнице неправильно наложили гипс, чем нарушили кровоток. Цепочка непрофессионализма и случайностей повлекла за собой заражение крови и быструю смерть.

Думаю, что процент смертельно больных среди тех, кто погиб на Саяно-Шушенской ГЭС или от взрыва на атомной станции в Фукусиме был крайне невелик. А как насчет погибших на круизном лайнере Costa Concordia в Средиземном море? Меня потрясла история волгоградского «афганца», убитого сорвавшейся с балкона ледяной глыбой – пройти Афганистан и умереть под окнами своего дома в 49 лет! Печальный список можно продолжать бесконечно, я хочу сказать только, что рак – вовсе не единственная причина смерти. Причина смерти – жизнь. Ведь если бы она не началась, не было бы и смерти.

После отчаянного и бессмысленного бунта моего сознания – видимо, неизбежного, я все же приняла диагноз мужа как данность. Я не могу развести эти тучи руками, как бы ни хотела этого.

И я начала вытаскивать из памяти на поверхность сознания спасительные буйки.

У меня бабушка после операции рака груди прожила 15 лет и умерла совершенно не от этого.

Третий муж моей мамы живет с меланомой вот уж больше 10 лет.

Отец подруги с диагнозом «миелома» пять лет глотает таблетки, гуляет каждый день, ходит в филармонию, живо интересуется увлечениями своего внука и любит поболтать с женщинами помоложе.

Я решила так: жили без рака, теперь вот будем жить с раком. Живут же люди с диабетом или с клапаном в сердце, или с искусственной почкой. Да люди без рук и без ног живут, слепоглухонемые защищают докторские диссертации!

Если захочешь увидеть, обязательно увидишь, что везде написано: ничего прогнозировать нельзя – все от человека конкретного зависит. Вон, Дарья Донцова и Луиза Хэй живут, и вполне неплохо. А Стив Джобс, человек, изменивший мир, как сейчас его называют – он практически всю свою сознательную жизнь болел раком. Но его достижениям может позавидовать любой здоровый.

Я просто как-то не думала никогда, что это может случиться с нами… Статистика говорит, что каждый второй мужчина и каждая третья женщина больны или обязательно заболеют раком. Но мы же всегда думаем, что уж мы-то – точно из другой половины…

Бороться с болезнью, на мой взгляд, тоже занятие достаточно бессмысленное. Болезнь теперь – часть тебя. И как вы себе это представляете – бороться с частью себя? Мать Тереза говорила: «Не зовите меня бороться против чего бы то ни было. Я поддерживаю только борьбу «за». За точность цитаты поручиться не могу, но за смысл – отвечаю. Мать Тереза, кстати, прожила до 87 лет, и очень много лет – в строжайшей аскезе.

Выбор у вас, собственно, невелик – или болеть, или жить. Если последнее – то с чистой совестью читайте дальше. Если первое – можете не утруждать себя.

Когда я поняла – именно поняла, а не узнала – диагноз мужа, то ощутила в полной мере, как это – нет сил справиться с самим собой. Я перерывала горы электронной писанины, в том числе, конечно, и всю эту эзотерическую лабуду. Мешанина в моей голове случилась будь здоров – извините за каламбур.

Эзотерика. Про болезни, наркотики и детей написано практически одно и то же – нужно отпустить от себя ситуацию и принять ее как данность. Вроде как, борьба с высшими силами бессмысленна, это карма детей, это карма заболевших близких, а для вас это обучение – поймете, будете дальше жить нормально, не поймете – вроде как, сдохнете тоже. Но я никогда не могла и не смогу принять такой позиции – как это, отступиться, наблюдать со стороны и даже не попытаться спасти близкого тебе человека. Пусть я не могу, допустим, отправить его на лечение в Германию, я же вполне в состоянии сделать что-то другое – продолжать любить, лучше кормить, покупать всякие лекарства и так далее. Молиться, например – а вдруг поможет. С одной стороны, я понимаю, что это копошение комара, с другой – ну не могу я просто сидеть и ждать, чем все это кончится.

Мы – с нашим пионерским детством и комсомольской юностью – не так воспитаны, чтобы принять все как должное. Да и характер у меня не домашнехозяйский, так получилось. Когда мне было всего-то семь лет, моя бабушка поставила диагноз: «Твоя свобода раньше тебя родилась. Если что-то захочешь – сделаешь, но если не захочешь…»

Может, это и есть гордыня? Думать, что можешь противостоять чему угодно, сделать и распорядиться по-своему в любой ситуации. Но, честно говоря, от смирения гордыни вряд ли что случится хорошее. Если я посыплю голову пеплом и смирюсь – разве у мужа изменится диагноз?

Большая неприятность в этой ситуации – трудность планирования. Планы вообще вещь достаточно зыбкая, в отличие, например, от мечты. Я говорю именно о планах, потому что мечты никуда не деваются. Они просто становятся другими – более глобальными, что ли. Потому что мечтой становится обычная жизнь, и я прекрасно знаю, как она «выглядит». А вот планы – те конкретные шаги, которые нужно проделать на пути к мечте – становятся фата-морганой. Как говорится, человек предполагает, а бог располагает. Но в обычной жизни мы все равно строим воздушные замки планов.

В этой жизни, которой живем сейчас мы, планы – настоящая роскошь. Я намеренно не написала – непозволительная. Потому что очень хочу позволить себе планировать. Я пока еще не набралась столько душевных сил, чтобы запланировать, например, путешествие на осень. Неизвестность, которая сопровождает обычную жизнь, усиливается болезнью. Как может усилиться то, у чего и так нет размеров и границ? Странно – неизвестность становится совершенно другой.

***

умер в 1991 году от лимфогранулематоза – рака лимфатических узлов. Я хорошо помню, как у него на шее вспухали узлы. Он был военным в отставке, в молодости участвовал в испытаниях ядерного оружия, а защиты никакой военным не полагалось – так принято было, и никто об этом, похоже, и не задумывался, хотя уже были Хиросима. и Нагасаки, и очевидны последствия лучевой болезни, но до Чернобыля было еще далеко… Свекор рассказывал, как видел ядерный гриб – совсем рядом, а потом долго болел; как умирали его солдаты с непонятными симптомами и неустановленными диагнозами. Как уцелел он сам – непонятно… Но тогда, в начале 60-х ни он, ни кто бы то ни было из обычных людей и не представлял себе, чем это может угрожать. Да что в 60-х! Вспомните, что творилось в 1986-м, когда рванул Чернобыль…. Мой свекор