Таня Козелок – Дом тех, кого называют кошками (страница 2)
Когда котята чуть подросли и уже вовсю начали бегать, неуклюже оступаясь и смешно подёргивая маленькими хвостиками, Бертруда стала учить их уму-разуму. Она постепенно объясняла им значения слов, что такое запах, вкус, цвет, и ещё многое другое, что могло пригодиться им в жизни, но самое главное – обучала их заботиться о себе самостоятельно.
Уроки охоты были самыми важными. Начинали они с насекомых, которых в тёплое время года было много. Котята с большим удовольствием ловили мух и мотыльков, хватая их своими крошечными лапками. Они ещё совсем не умели управлять коготочками, и постоянно держали их выпущенными. Самым вкусным лакомством для детей Бертруды были случайно пойманные жирные бабочки, напитавшиеся пыльцой до отвала, которые нет-нет, да случайно залетали в маленький продух подвала. Цезарю удавалось ловить их лучше и быстрее всех. Он с большим азартом поджидал насекомых у дыры в стене, хватал их, а затем победно хвастался добычей перед братьями. Котёнок дразнил их, отказываясь давать им попробовать хотя бы кусочек. Бертруда долго и упорно объясняла ему о необходимости делиться, ведь от этого, порой, могло зависеть выживание семьи, но несмышлёный Цезарь пропускал её наставления мимо ушей. В какой-то момент, после очередной выходки сына её терпение лопнуло, и она оттаскала его за уши. С тех пор котёнок всегда делился насекомыми, которых поймал. А уже со временем и сам понял, как эгоистично он поступал с родными. Все знания приходят со временем и с оттасканными ушами!
Одновременно с охотой Бертруда учила своих детей никогда не бояться ходить или оставаться где-то одним. Пусть она и страшно переживала за своих котят, но рассуждала здраво: если они не научатся этому сейчас, то не научатся никогда. С приходом холодов мать семейства каждую ночь выбиралась из дома, чтобы добежать до стоявших во дворе мусорных баков, всё время озираясь по сторонам и держа в лапках подол своего тяжёлого платья. Там она как можно быстрее вынюхивала съедобные объедки, хватала то, что можно унести и бежала обратно к детям. Вскоре она стала брать с собой Цезаря на такие вылазки, в то время как Ухо и Авель оставались в подвале. А затем приобщила к этому и своего среднего сына. Лишь только Авель никогда не допускался наружу.
Иногда эмоции преобладали над здравым смыслом кошки-матери. Если в двух своих старших детях она видела себя, то в своём младшем ребёнке она видела только Чаплина и старалась уберечь его от всего даже тогда, когда и опасности то никакой не было.
В любом случае, спустя месяц котята уже умели очень многое – ловко хватать пауков, мотыльков, мух и тараканов, прятаться так, чтобы никто их не нашёл и ходить максимально бесшумно. Несмотря на это, Бертруда по-прежнему не отпускала их ходить далеко от дома.
Великаны даже не догадывались, с какими умными и осторожными созданиями они соседствуют.
КОШАЧЬЕ ЛЮБОПЫТСТВО
В ритме постоянных пряток и редких вылазок незаметно пролетели полгода. Дети Бертруды выросли, стали проворнее и сильнее, но никогда даже и не думали нарушать запретов матери. Почти каждый вечер она рассказывала им о тех зверствах, что могут творить великаны.
Сколько Цезарь, Ухо и Авель ни просили её поведать о том, как именно погиб их отец, как ни уговаривали, но каждый раз она замыкалась в себе, а из её больших красивых глаз ручьём начинали литься горькие слёзы. Ещё слишком глубоки были раны на её душе. В какой-то момент котики смирились с тем, что никогда об этом не узнают, и перестали мучать мать болезненными ей вопросами.
Порой, когда Бертруды не было рядом, братья перешёптывались между собой, что же могло произойти с их отцом.
– Великаны его съели! Проглотили заживо! – шептал Цезарь.
– Или напугали до смерти! – предполагал Ухо.
– Или… Или может они превратили его в такого же великана! – пищал Авель.
Старшие ошарашенно глядели на чёрно-белого котёнка и тут же начинали голосить:
– Да нет, не может быть, это невозможно!
– Откуда вы знаете? Может поэтому мама и не говорит нам!
Вот уж действительно была пища для размышления не познавшим мир умам.
Немного помолчав, Ухо тихо произносил:
– Когда я вырасту, я всё разузнаю.
– Нет, я узнаю! – вскрикивал Цезарь.
– Нет, не узнаете! Ничегошеньки даже! Это сделаю я! – ввязывался маленький Авель.
Спор продолжался вплоть до возвращения Бертруды в убежище. Если она слышала их голоса за тридцать шагов, им обязательно влетало за такую неосторожность. Ухо научился различать её приближение и всегда предупреждал братьев о том, что нужно немедленно замолчать.
Пусть и сильны были наставления матери, но таким же сильным был и постепенно растущий интерес среднего брата к познанию неизвестного.
Ухо был самым хитрым и любопытным из выводка Бертруды. От природы ему достался очень острых слух, а потому он быстрее всех мог заслышать опасность. Но как же сильно боролись в нём страх и желание встретить хотя бы одного великана лично.
Конечно же котик слышал их громкий топот, цоканье на лестнице, голоса и хохот, доносившиеся из квартир, но этого было недостаточно для удовлетворения его любопытства. Никогда бы он сам не полез на рожон, никогда бы не вышел к ним по собственной воле, Ухо лишь хотел изучить великанов поближе, учуять запах, понаблюдать за повадками, и при этом не быть пойманным.
И однажды это, всё-таки, произошло. Но не совсем так, как он ожидал.
В одну из холодных зимних ночей Бертруда отправила Ухо проверить мусорные баки на наличие в них съестного. Аккуратно переступая лапками через валяющиеся в подвале доски и кирпичи, он подошёл к продуху и высунул из него носик, чтобы разведать обстановку. С улицы пахло странно. Чем-то тяжёлым и неприятным.
Ухо слегка просунул голову в дыру, чтобы увидеть источник этого до сих пор незнакомого ему запаха, и тут же обомлел. У самого выхода из дома стоял великан, повернувшись к двери спиной.
Он был настоящей громадой по сравнению с котом. С небольшого расстояния он казался ему чем-то колоссальным, фантастическим и ненастоящим. Как будто бы все страшные рассказы матери об этих существах объединились в один большой образ, что стоял сейчас у подъезда. От охватившего его страха Ухо внезапно зашипел, и тем самым непроизвольно выдал себя.
Великан медленно повернулся. Изо рта его выходили клубы дыма, что и давали тот ужасный запах. Пахло от него чем-то ещё, жгучим, режущим нос. Лицо его ничего не выражало. Он слегка пошатывался из стороны в сторону. Великан нашёл глазами застывшего от страха кота и прогрохотал сиплым голосом:
– О, котик.
Гигант приблизился и сел на корточки. Стоило ему протянуть руку, как кот тут же скрылся в темноте продуха.
Ухо ещё какое-то время стоял, уперевшись лапкой о подвальную стену и тяжело дышал, вперив в пустоту свои расширившиеся от страха зрачки. Его сердце готово было разорваться на части, а в ушах звенело.
Огромным усилием воли Ухо заставил себя успокоиться и заглянуть в продух ещё раз, чтобы проверить, ушёл ли великан, но не успев высунуть мордочку наружу, тут же увидел глядящий прямо в дыру невероятной величины глаз.
– Маленький, не бойся, – прогудел тот.
От сковавшего его страха, Ухо даже не мог зашипеть. Он лишь попятился назад и ударился спиной о противоположную стену. Кот сполз по ней вниз. Он сжался, стараясь не издавать ни звука.
Раздалось жуткое, давящее на слух, но до странного притягивающее внимание «кс-кс-кс». Оно всё не стихало и повторялось раз за разом минуту или две.
В конце концов великану надоело подзывать кота, и он отошёл от дыры. Снова запахло неприятным.
Ухо оставался на месте. Он прислушивался к тому, что происходит там, за стеной, у входа в дом.
Шарканье огромных ног. Непонятное шуршание. Гул ветра.
Неожиданно великан заговорил, но теперь очень тихо, бубня себе под нос: «Ты ж помрёшь, совсем один… С собой тебя, что ли… Люда в новую не пустит. Эх…».
Его бормотание прервал противный скрипучий визг откуда-то сверху.
– Валера, ты нормальный?! Без шапки?! Одурел, идиот! Слышишь меня?! Быстро, а то заболеешь!
– «Иди-от», – шёпотом повторил Ухо.
Дверь подъезда скрипнула и громко ударилась об косяк. Загрохотали шаги по деревянной лестнице. Наступила тишина. Великан ушёл.
Ухо не мог перестать дрожать.
«Вот они какие, вот они… Идиот!», – крутилось в его маленькой голове.
Неизвестно, сколько бы он ещё просидел так, если бы в его животе не заурчало, напоминая коту о том, что родные уже давно ждут его с едой.
Ухо ещё раз подкрался к дыре в стене. Снаружи больше никого не было. Пулей он рванул из продуха, подлетел к мусору, и разорвал зубами первый попавшийся пакет, валявшийся на земле. На его удачу из него пахло чем-то более-менее съедобным. Схватив всё, что издавало этот запах, Ухо устремился обратно к дому.
В ту ночь он всё думал о произошедшем. В мыслях его крутилось слово «идиот».
Что это? «Иди» и «от». Идти от чего-то? От чего? Зачем? Почему этот противный голос произнёс это слово так злобно? Он ругался?
Ухо не мог спросить об этом у Бертруды, она наверняка пришла бы в ярость, прознав о том, что её сына видел великан. И не только видел, но и говорил с ним. Огромный, угрожающий.
«Он увидел меня. Увидел! Но почему он не преследовал, не нападал? Только говорил. Наверное, подзывал… Но не стал спускаться в подвал, а ведь мог… От него совсем не пахло чем-то злым. Только тем, неприятным, невкусным…».