Таня Козелок – Дом тех, кого называют кошками (страница 3)

Ещё несколько раз кот приходил к продуху после этого случая. Его любопытство не стало меньше ни на грамм. Он хотел увидеть этого великана снова.

Но, к своему сожалению, Ухо так больше его и не встретил.

А когда наступила весна, великаны навсегда покинули это место.

ВЕЛИКАНЫ УЕХАЛИ

С самого утра во дворе маленького дома гудели автомобили. Великаны то и дело носились вокруг них с сумками и пакетами различной величины. Эта суматоха продолжалась несколько часов. Машины уезжали одна за другой, двор постепенно пустел. Бертруда внимательно следила за всем этим из дыры в стене. Наконец последняя машина скрылась за углом и всё затихло.

Кошка аккуратно вылезла в небольшой палисадник, в котором всё ещё лежали кучки снега с толстой коркой грязи. За ней по очереди последовали Цезарь и Ухо. Авель осторожно высунул мордочку на улицу, но из дома выходить всё же не решался. Все они смотрели вслед уехавшим великанам.

– Уже и не ждала, что этот день настанет, – выдохнула Бертруда.

В глазах Цезаря заискрила надежда. Он прерывисто, с волнением в голосе спросил мать:

– Что теперь? Весь дом принадлежит нам? Он наш, мама?

– Обожди. Рано об этом. Они могут вернуться.

Через день великаны действительно вернулись, но лишь для того, чтобы заколотить досками дверь и окна первого этажа. Делали они это в второпях, не особо заботясь о качестве своей работы. Когда великаны закончили с досками, они убрали из дворика мусорные баки. После этого к дому больше никто не приходил.

Бертруду очень расстроило то, что такой хороший источник пропитания на холодное время года теперь был вне зоны досягаемости. Однако успокаивало то, что её дети выросли, а впереди ожидалось жаркое лето – у них ещё было время придумать что-то новое.

Спустя три дня после появления на окнах и двери дома досок, кошка-мать решила показать своим сыновьям, по её словам, «одну из самых прекрасных вещей в мире». Глубокой ночью она повела их через весь дом наверх, к чердаку. Ей доводилось бывать там ещё до появления котят.

Выйдя на крышу, они сели на самом её краю и стали ждать. Наконец появились первые лучи солнца, отражаясь от стёкол окружающих двор высоких многоэтажек. Свет их был настолько ярким и сияющим, что Авель, почти никогда даже просто не выходивший на улицу, звонко расчихался.

Все четверо сидели и любовались непрямым весенним солнцем. Им было тепло и спокойно. Рассвет вселял в их сердца надежду на счастливую и долгую жизнь.

Бертруда крепко обняла своих сыновей. Теперь этот дом полностью принадлежал им. И это действительно было прекрасно.

Вот уже несколько часов после рассвета Цезарь и Ухо сидели на крыше. Теперь Бертруда не возражала против их желания исследовать окрестности, пусть даже так, глядя на всё сверху вниз. У неё было очень много дел, связанных с изучением и освоением всего дома, а потому она ушла совсем скоро, прихватив с собой младшего сына.

Новое место, новые запахи и звуки приносили котам огромное наслаждение. Свисающая с крыши водосточная труба гудела от попавшего в неё порыва ветерка, пищали едва проснувшиеся после зимы насекомые. Откуда-то издали слышались звуки машин. Коты жмурились от лёгких прикосновений солнышка и с удовольствием комментировали всё, что происходило во дворе.

– Это птичка? – завидев парящий в воздухе маленький объект, спросил у Цезаря Ухо.

– Птичка.

Неожиданно для себя коты застрекотали.

– А вон то? – брат указал лапкой на пролетающий над землёй целлофан.

– Не птичка. Смотри, а это?

Незамысловатый диалог об окружающем их мире продолжался довольно долго.

– Слышишь, шумит?

– Шумит. Ветки?

–Ветки. А с листьями звучат по-другому.

– Красивое…

– Что?

– Всё это. Оно красивое.

– Согласен.

Вдруг Ухо замолчал. Он задумчиво посмотрел вниз, а потом резко перевёл взгляд на Цезаря.

– Зимой случилось кое-что. Я никому не говорил. Прошу тебя, только не рассказывай маме.

Цезарь кивнул, удивлённо глядя на брата.

Ухо продолжил:

– Когда я ходил к бакам на улицу, меня видел великан. Он подошёл ко мне совсем близко, но я успел спрятаться…

Цезарь едва набрал воздуха в грудь, чтобы начать отчитывать Ухо, но тот сразу же остановил его.

– Тихо, тихо, не кричи. Он хотел, чтобы я подошёл к нему, подзывал меня. Но не спустился в наше убежище. Я просто думаю… Может они вовсе не такие, как она говорит. Может нам стоит…

Внезапно уши среднего сына Бертруды уловили едва различимый звук. Он определённо шёл из дома.

– Цезарь, слышишь?

– Что?

– Не знаю. Как будто…

Он прислушался.

– Я не могу ручаться, но очень похоже на вой.

Цезарь встрепенулся.

– Мама?! Авель?!

– Нет… Я впервые слышу этот голос.

Из дома действительно доносился протяжный, но постепенно ослабевающий крик. Братья мгновенно кинулись внутрь.

Они кубарем выкатились с чердака на лестничную площадку третьего этажа. Звук шёл из-за обшарпанной двери в самом углу пролёта. Подбежав к ней, Цезарь прислушался на мгновение, а затем попытался открыть её, царапая грязную кожаную обивку своими коготками и тычась мордочкой в узкую щель между дверью и стеной. Тщетно. Звук становился всё тише, пока окончательно не пропал. Ухо принюхался.

– Там другой кот. С ним что-то не так, запах очень слабый.

– О нет… Мама говорила, что если запах слабеет, то… – Цезарь замолк, чуть только к нему на ум пришла мрачная догадка.

Время пошло на минуты. Дверь была заперта, через неё внутрь было не попасть.

– Так, так, так… Без паники, – Цезарь успокаивал сам себя, – послушай, Ухо, на крыше было что-то, по чему можно попасть в окно?

– Труба для дождя, да!

– Сейчас же найди мне что-то тяжёлое. Я жду тебя наверху.

– Понял.

Братья разбежались в разные стороны.

САМСОН

По неизвестным кошачьему семейству причинам, великаны покинули своё жилище в большой спешке. Они оставили в нём кучу ненужных, по их мнению, вещей. А ещё молодого полосатого котика, по имени Самсон.

Он жил в квартире на верхнем этаже, у самого чердака. За свою короткую жизнь он ни разу не покидал пределы великаньего жилища, никогда самостоятельно не добывал себе еды и был привычен лишь к теплу и уюту, даже не подозревая, что на свете есть холод, голод и жажда.

Тем самым злополучным утром великаны собрали свои громоздкие сумки, закрыли все краны, окна и ушли. Самсон едва продрал глаза, когда услышал, как с грохотом захлопывается входная дверь. Его великаны, его «мама» и «папа» и раньше уходили, но теперь всё было иначе. Комнаты опустели и лишь остаточные запахи напоминали об их недавнем присутствии. Квартира будто бы разом потеряла все краски. Самсон ходил из одного угла квартиры в другой, и всё ждал, нюхал и звал, пока осознание не опустилось на него неподъёмным грузом.

Неужели они оставили его? Оставили того, кого каждый вечер гладили, кому говорили ласково, кого кормили, с кем играли… Оставили того, кто так сильно любит. Оставили вот так, просто. Как ненужную вещь.

Кот впал в такое отчаяние, что несколько дней неподвижно просидел у входной двери в ожидании, что вот-вот загремят в замочной скважине ключи, что войдут и позовут, как это было раньше. Но ничего не происходило.

Спустя время, понемногу придя в себя, Самсон обнаружил, что в его мисках не было ни еды, ни воды, а квартира оказалась заперта… Сначала он легонько скрёбся в дверь, пытаясь подцепить её лапкой, затем стал прилагать усилий всё больше и больше, оставляя на ней глубокие порезы коготков, пока окончательно не впал в безумие и не стал биться об неё.

Это было последней каплей для него. Той точкой невозврата, после которой лишь пустота.