Таня Козелок – Дом тех, кого называют кошками (страница 1)
Таня Козелок
Дом тех, кого называют кошками
В подвале, среди барахла и картонок,
У серенькой кошки родился котёнок.
Беспомощно тычась в пушистую шкурку,
Беспечно сосал он счастливую Мурку.
И кошка, к сыночку прижавшись бочком,
Лаская шершавым своим язычком,
Негромкую песню ему напевала
И всё целовала его, целовала.
А где-то смеялись и плакали люди,
А где-то из страшных палили орудий,
Политики земли делили на части,
И кто-то мечтал о богатстве и власти.
И только в подвале, под старой доской,
Царили гармония и покой.
И серая Мурка была, несомненно,
Для новорождённого – центром Вселенной.
– Мария Попова.
Честно взято с сайта stihi.ru
ПРОЛОГ
«В одном городе, где росли из земли высокие-превысокие дома, что почти касались небес, а на дорогах никогда не стихали грохот и рёв от страшных машин, жили великаны. Были они неповоротливыми и весьма недалёкими созданиями, хоть и считали себя умнее и ловче всех на свете. Изо рта у них постоянно шёл дым, а глаза их были мутными, как вода в грязной луже. Почти все они очень плохо видели, а потому многого вокруг себя не замечали. Не замечали они ни цветов, растущих на обочинах, ни лиц прохожих, и даже яркого солнца они не могли увидеть, хотя для этого нужно было всего-то поднять голову к небу. Куда уж этим глупым громадинам было разглядеть посреди города покосившийся трёхэтажный домик, давно ими забытый, но далеко не такой заброшенный, каким он мог бы показаться на первый взгляд. Благодаря плохому зрению местных жителей, годами в этом домике хозяйничала семейка зверьков, которую все называют кошками.
Семейка эта была очень многочисленной, и состояла она из мам, пап, бабушек, дедушек, дочек и сыночков. Были они крайне осторожными и умели заботиться о себе сами, избегая каких-либо контактов с великанами. Они знали, что ничего хорошего от них ждать точно не стоит. Бабушка Бертруда – самая старая и мудрая кошка – учила этому всю семью на протяжении долгих-долгих лет.
Бывало, сядет она в свою кресло-качалку посреди покрытых плесенью тёмных досок и заведёт старую песню, которую всё семейство знало наизусть:
«Поживите с моё и узнаете, кто такие эти существа – великаны! Сердца нет у этих созданий… Пусть они плохо видят, вы всё равно бегите от них, прячьтесь и не выползайте из укрытий, пока те не скроются из виду вовсе. Деда вашего они замучили до смерти, а всё потому, что уж очень сильно он им верил. Ходил близко у их жилищ, ел их еду, даже дотрагиваться до себя им позволял, а они его!.. Ох, мой милый, мой бедный Чаплин!..» – здесь бабушка Бертруда всегда смахивала слезинку, упавшую на усик, и продолжала:
«А дети их, великанов этих, ещё опаснее… Они, пока небольшие, видят всё куда лучше тех чудовищ. Их-то вы остерегайтесь ещё сильнее!».
И взрослые кошки, и подросшие котята, наученные бабушкой, бросались прочь, унося с собой в лапках совсем ещё несмышлёных крошек, стоило кому-то лишь услышать великанью поступь. Из дома семья выбиралась только ближе к ночи и старалась не отходить от него дальше, чем положено. Еду кошки добывали в подвале глубоко под землёй. В основном питались они насекомыми и пауками, коих там было в изобилии. На крыс и мышей охотились только взрослые. Обычно они собирались большими группами и уходили в самые недра подвала на несколько дней. В одиночку на охоту ходить запрещалось, ведь как известно, крысы очень хитрые и опасные, и одной такой не составило бы труда загрызть кошку среднего размера, что уж говорить о маленьком котёнке.
Летом зверьки жили в брошенных квартирах домика, зимой же грелись на тёплых трубах почти у самого входа в подвальное помещение. Великаны иногда бывают такими глупыми! Давно уж не живут в своих домах, а тепло из них не убирают. Наверное, его им просто не жаль… Но кошкам было только на руку. Или, вернее сказать, на маленькую пушистую лапку.
Дом, в котором всегда можно было спастись от холода и найти пропитание… Ох, как же в нём было хорошо… Было когда-то…
Впрочем, я забегаю вперёд. Тебе, наверное, интересно, что же представляет из себя это семейство, не так ли?
Да знаю я, знаю! Кучу раз я тебе это всё рассказывал, но, пожалуйста… Позволь мне сделать это снова. Пока я говорю о семье, я её помню. Пока я о ней помню – она со мной.
Я хочу, чтобы так было всегда».
ЦЕЗАРЬ, УХО И АВЕЛЬ
Всё началось с бабушки Бертруды и покойного дедушки Чаплина, о которых я уже упомянул. Они были первыми, кто поселился в этом доме, ещё когда он даже не был покинут великанами.
Бертруда, которая тогда ещё бабушкой не являлась, была дворовой кошечкой небольшого размера, но шёрстка её, гладкая и тёмная, так сильно походила на шерсть породистых бурманцев, что великаны часто пытались поймать её, чтобы забрать к себе и пустить на развод. Но ловкая Бертруда каждый раз избегала этой участи. Если великаны загоняли её в угол, то она застигала их врасплох громким гортанным воем и выскальзывала из западни.
Чаплин – пятнистый чёрно-белый котик, был совсем не такой как его характерная и свободолюбивая жёнушка – он с удовольствием лез к великанам на руки, любил ласку и был по своей природе очень доверчив. Однажды это его и сгубило. Как ни ругала, как ни корила Бертруда своего супруга за наивность и безрассудство, как ни упрашивала его прекратить ходить по двору в дневное время, он её не слушал.
После ужасной гибели любимого от рук великанов, Бертруда сильно озлобилась на них, но покинуть это место уже не могла – у них с покойным Чаплином осталось трое совсем ещё маленьких, слепых котят.
В тот светлый весенний день, когда отца кошачьего семейства не стало, они с Бертрудой как раз собирались давать им имена. Для кошек это особенный ритуал. Все имена и названия, которые они когда-либо слышали, они слышали от великанов, и теми, что им нравились, называли своих детей или присваивали себе.
Не стоит недооценивать кошачьи ум и наблюдательность – эти зверьки всегда внимательно следят за тем, что и кто говорит, скрупулёзно накапливая и оттачивая свои знания о мире, что их окружает. Правда не всегда они хотят их использовать, но это только лишь в силу своего характера. Некоторые вот говорят «глупый, глупый кот», а ничего он и не глупый, он, может, просто себе на уме!
Бертруда же хоть и была упрямой и несгибаемой по отношению к великанам, но никогда не упускала возможности применить на практике всё то, что от них узнала. Самого крупного светло-рыжего котёнка она назвала Цезарем, потому что у великанов этот самый «Цезарь» считался очень сильным и важным.
Среднего малыша тёмно-бурого цвета, такого же, как и она сама, назвала Ухом, потому что у него и вправду были очень большие ушки.
А самого хилого и маленького котёнка, что появился на свет последним, Бертруда назвала Авелем. Он родился полностью белым и скорее был похож на неподвижную оборванную тряпицу, чем на котёнка. Она считала, что он единственный не выживет из её малочисленного потомства, а потому дала ему своё самое нелюбимое имя – всё для того, чтобы не привязываться к малышу. Несколько раз Бертруда даже хотела прекратить его страдания. Однако Цезарь и Ухо будто бы это чувствовали и так сильно жались к своему брату, не давая матери ничего сделать, что она сжалилась над ним и оставила его в живых.
Вопреки всему, Авель не умер. Более того, к месяцу своей жизни он стал любимчиком Бертруды. По мере того, как он взрослел, на его шёрстке всё сильнее проявлялись бледно-серые, поначалу совсем незаметные пятнышки, которые вскоре почернели. Лишь только маленький размер его тельца выдавал в нём самого младшего из котят.
С каждым днём Авель всё больше походил внешностью на своего отца, а спустя ещё какое-то время он окреп окончательно.
А ведь если бы не его братья, то для него бы всё закончилось очень быстро. Бертруда это понимала и до конца жизни раскаивалась в своих намерениях.
Жили Бертруда с котятами в подвале дома, наружу почти не выбирались. В первые недели их жизни она ни на секунду не оставляла их одних, ничего не ела и практически не отходила укромного уголка, где прятала детей до тех пор, пока те не открыли глазки.