Таня Кель – Игрушка для интригана (страница 3)
— К тому, что назначу я. Готовность — за мной. Пока я не скажу, что девочка созрела, урожая им не видать. А созреет всё равно тогда, когда мне станет угодно. Хоть к листопаду, хоть через три зимы. Они мне верёвку на шею накинули, спору нет, да только другой конец я сам держу.
— И они пошли на это? — глянул на меня исподлобья Торд.
— Пошли, — кивнул я. Псам под хвост их учёную спесь. — Думают, что купили меня. Чужими руками довести оружие до боевого, снять урожай да не запачкаться.
Про то, что у меня в голове вертелись и другие мысли, я Торду говорить не стал. Иногда лучше что-то держать при себе, даже в тайне от своей правой руки. Я думал, что полностью купил у них Лодина. А человек, дочитавший его книги до конца, однажды сможет то, чего сам орден и в помине не умеет.
— Обе стороны довольны, — закончил я. — Обе уверены, что переиграли друг друга.
— Один из вас дурак, — хмыкнул он.
— Само собой. — Я отсалютовал ему кружкой. — Оттого и весело.
Торд не улыбнулся. Допил своё пиво, поставил и, проведя ладонью по бороде, посмотрел на меня прямым взглядом.
— Ладно. Допустим, оружие и впрямь знатное, коли и правда стаю разом гасит. — Он на секунду замолчал, собираясь сказать что-то неудобное. — И куда ты с этим оружием целить-то надумал, вожак?
Вот это был хороший вопрос. Я не стал говорить ему, что ответа у меня нет.
Вместо этого из меня вылетело:
— На восток.
А про себя думал, что я держал в руках заряженное оружие, способное однажды разрушить крепость или целый серебряный хребет. Вот только крепости не было. Авирион, под который эта тьма ковалась, — взят, коронован и зашит наглухо. И хоть серебро со стен снято, но одним ударом его не прошибить. Там и Грим со своей стаей, и Велаэна с магией. Мишень разобрала сама себя, пока я гнил в яме. История так сложилась, что теперь мои попытки бесполезны. И вот сейчас я не знал, куда мне однажды это всё разрядить.
Восток — интересное место. Там всегда есть во что.
Кряхтя, Торд поднялся и размял затёкшее плечо.
— Дурное дело возить за собой чужой урожай, — буркнул он. — Ну да тебе виднее.
Я оглянулся на дверь, за которой спала девушка, наполняясь во сне. Тёмная метка тлела, ожидая утра и меня.
— На рассвете уходим, — обронил я ему в спину. — Её посадим ко мне в седло.
— Стало быть, всё же тащим.
— Заберу с собой.
Торд ушёл досыпать, а я остался сидеть над пустой кружкой и не сразу сообразил, что тут же отмёл вариант, когда я мог отдать девчонку обратно. Я, который не делал вздоха, не взвесив всё, просто это не рассматривал.
Подумал, что усталость. С кем не бывает под утро и после такой ночи.
Глава 3
Когда я проснулась, то тут же почувствовала тяжесть между ног. Меня медленно вытягивало из сна ноющей болью. Тело саднило, а бёдра слиплись. И ещё не распахнув глаз, я уже знала почему. Его семя засохло за ночь на коже.
Вот так я безжалостно назвала себя, уткнувшись лицом в подушку, что пахла им. Словно речь шла о другой бабе, а не обо мне.
Моя вторая половина, взирающая на меня со стороны, была холодна и беспристрастна.
Постель уже остыла, видимо, Бранн давно поднялся.
Повернувшись на спину, я уставилась на покосившиеся тёмные балки под потолком. Ночь эта мне не приснилась, и назад её не отмотать.
— Долго спишь, — протянул низкий бас сбоку.
Я вздрогнула и повернулась. Бранн сидел у окна. Его серое лицо и отяжелевшие веки говорили о том, что он и вовсе не спал. Мужчина закинул ногу на ногу и грел в ладонях глиняную кружку, над которой поднимался прозрачным облаком пар. Всю ночь не ложился, а слабее от этого не выглядел. Свои светлые волосы он небрежно завязал в хвост. А глаза…
Я поймала себя на том, что смотрю на них, не отлипая. Вязну в их густой и холодной зелени и не могу налюбоваться.
Разозлившись на себя за это, я отвела взгляд.
— Твоё вчерашнее я порвал. — Бранн указал кружкой в сторону стула. — Держи, что нашлось.
На спинке висело платье из коричневой тонкой шерсти со шнуровкой по бокам. И через вырез до середины груди оно было распахнуто так, что прятать нечего.
— Платье шлюхи, — процедила я сквозь зубы и натянула на себя простыню.
— Другого в этой дыре не сыскали. — Он отпил из кружки, не отрывая от меня взгляда. — Не нравится — иди голой. Стая оценит.
Мне хотелось укутаться с головой и не вылезать из постели, чтобы он не видел меня снова во всём разорванном. Но нового тут не было: ночью он рассмотрел всё, и тело это помнило, отдавая тёплой тягучей готовностью внизу. Лишь от одного его взгляда, скользнувшего по ключице.
На столике у постели стояла вторая кружка, явно приготовленная для меня.
Я взяла её, не думая, и нос травницы сразу узнал горький и вяжущий запах тысячелистника. Его ни с чем не спутать. Это трава для бабы, что рвётся и ноет после мужчины, полезно для крови и хвори по женской части. Такая трава росла в северной роще, где меня когда-то валил на сено человек по имени Юстейн, шептавший, что я красивая.
Отголосок воспоминания кольнул где-то в сердце и тут же погас. Помнил ли Бранн ту рощу, подбирая мне эту траву? Или взял первое, что кладут бабе поутру.
Его лицо было непроницаемо. А я и спрашивать не стала. Не доставлю ему этого удовольствия.
Сам же он пил другой отвар, но носом я плохо его чуяла.
— Пей, — бросил он. — Полегчает.
— С чего такая забота?
— Везти тебя далеко, а ты скулить будешь.
Я отпила, и горечь напитка разлилась по горлу.
Между лопаток чесалось от засохшего пота. Кожа стягивалась, и я чувствовала, как пропахла этой ночью. И без его слов знала, что грязная, но он всё равно сказал:
— От тебя несёт на весь постой. Спустишься так — стая учует бабу в течке, а не мою любовницу. Волки, они простые. Тоже захотят поразвлечься.
Поставив кружку, он положил руки на подлокотники, наклонил голову набок, рассматривая меня.
По моей спине пробежался холодок от его взгляда.
— А ты не отдашь меня им, — выдала я.
Выбросила слова с ленивой небрежностью и следила, как он на них поведётся.
— Не отдам, — согласился Бранн без запинки, но и без нежности, будто не обо мне шёл разговор, а о лошади в стойле.
— Это верно, — пробормотала я задумчиво.
И правда, своё чужим не отдают, значит, я его и он будет за меня держаться. В таком случае мне можно на этом сыграть. Но не сейчас.
У стены стоял таз с водой, а рядом лежала серая ткань. Бранн принёс и это, как заботливый хозяин, обхаживающий скотину перед дорогой.
— Выйди, — кивнула я на дверь, — я обмоюсь.
Он даже и не подумал это сделать. Устроился в кресле поудобнее и, вытянув ноги, скрестил их у щиколоток. Руки сложил на животе, делая вид, что спешить ему некуда, а уходить не собирается.
— Мойся, — приказал Бранн.
— При тебе не стану.
— Станешь. — Он усмехнулся уголком рта. — Что я там не видел, тёмная? Ночью ты меня не стеснялась. Твоё тело бесстыдно раскрывалось мне, его-то я и спрашиваю. — Взгляд изумрудных глаз прошёлся медленно сверху вниз с хозяйской наглостью. — Стесняешься? Что ж. Так и быть, помогу забыть про стыд. Возьму сейчас у таза, да так, что вниз ты уже не спустишься и думать про чужие глаза забудешь. Выбирай.
Угрозы здесь не было, потому что он так и сделает.
И тело предательски откликнулось на его обещание: между ног вспыхнул тянущий жар, и та я, что смотрела на себя со стороны, зашипела от отвращения.