Таня Кель – Игрушка для интригана (страница 5)
Мотнув головой, я вернул ей руку на живот.
— И всё же, — отодвинул миску Рекк и вытер нож о штанину. — Орден придёт за бабой, сам говорил. На кой нам нужен под боком лишний рот? Снять с неё эту дрянь, и дело с концом. Пусть катится на все стороны.
Я почувствовал, как Сиве замерла. Даже нога перестала дрожать.
— Нельзя, — бросил я скучающе. — Тёмное так просто с живого не сходит, псам под хвост. А эта останется как есть, покуда я не решу иначе. Это азбука. Забудь.
— Дорого за то, чтоб сбыть обузу, — хмыкнул Рекк.
— Оттого и носим. — Я отпил глоток. — Дешевле таскать.
Девушка не шелохнулась, но я чувствовал, как у неё в голове всё услышанное укладывается в свои ящички. Ну и пусть. Половину правды я ей швырнул, что там ещё, знал покамест только я да немые страницы в телеге.
Разговор пошёл по кругу про маршрут, коней и где встанем на ночь. Я слушал вполуха и иногда отвечал, а рука под столом делала своё дело.
Я развёл Сиве колени чуть шире и провёл пальцами по внутренней стороне бедра, туда, где под платьем уже насквозь всё намокло.
Она бездумно подалась вперёд, ловя мою ладонь. Вот здесь я руку и убрал, положив её обратно ей на живот. Договорил Торду про смену коней у брода, и даже дыхание у меня не сбилось.
В меня снова вонзились её ногти. На сей раз до крови. Когда я всё же скосил на Сиве взгляд, то увидел в её глазах чистую ненависть. И едва не рассмеялся.
Хорошо, что она злилась, потому что будет жарче гореть, а это мне и нужно.
Хотели уехать с утра, но время уже подбиралось к полудню. Стая вывела коней и разобрала поклажу. Сундук Лодина взвалили на телегу в середину обоза, и двое поехали на нём, чтобы стеречь. Никто чужой не должен сунуться к этой бумаге, потому что она дороже золота.
Сиве в кабацком платье я посадил в седло перед собой. Девушка молчала, и я тронул повод.
Мы долго ехали шагом. Одной рукой я держал тонкое запястье, проверяя, что наполняется всё исправно, как и положено.
Оставалось найти, что ещё можно бросить в эту топку тьмы.
Глава 5
Дорожная пыль забивалась повсюду. Я ехала вместе с Бранном и перебирала в голове составы мазей, чтобы хоть чем-то заняться. Руки чесались собрать травы. Вот там тысячелистник, а вон мокрица. Её бы тоже набрать. Кровохлёбка изредка попадалась на глаза. Хотелось уже намешать каких-то отваров, чтобы не задумываться обо всём, что происходило.
Я чувствовала спиной грудь Бранна. Он вёл лошадь небрежно и постоянно смотрел, как на моём запястье тлел знак. Чем ближе держался мужчина, тем сильнее наливалась метка. Я уже замечала за собой: когда мы останавливались и спешивались, расходясь друг от друга, на запястье лишь тлело, но стоило быть ближе — всё разгоралось. И это злило до зубного скрежета, потому что я не могла раскусить, а понять хотелось до одури. Ведь тогда можно и обыграть. Однако сейчас обыгрывали меня.
— Далеко ещё? — спросила я впереди идущего.
Молодой рыжеватый волк покосился через плечо и осклабился. Не ответил, гад. И я поняла, что вопрос мой для всех прозвучал, как будто не про дорогу, а про то, что у меня жарилось под кожей. Он это чувствовал.
К щекам бросилась кровь. Хотела бы я отвернуть, да некуда.
Бранн придержал коня у ручья, чтобы напоить. Спешились не все. Только он и ещё двое. Я сползла с седла и оказалась с ним бок о бок, будто невзначай. Но я ничего просто так не делаю. Правила при дворе жёсткие, я росла у ног принцессы и её советника и умела появляться там, где надо, делая вид, что меня туда просто занесло.
— Руну эту, — начала я, глядя на водную гладь, — снять можно? Или так и сдохну с клеймом?
Присев на корточки у ручья, Бранн зачерпнул ладонью воду и плеснул в лицо. На густых светлых ресницах повисли капли.
— Можно, — обронил он, вытираясь тыльной стороной запястья, и я увидела, как блеснул чернильный въевшийся узор на коже. — Всё можно, тёмная. Вопрос, чем платить.
— И чем?
— А тебе зачем? — Бранн поднялся, отряхивая ладони о бёдра, и посмотрел на меня с присущей ему ленцой. — Собралась платить?
— Собралась знать, — огрызнулась я, стараясь не ощущать тепло знака, что наливался, потому что мужчина стоял близко. Как же я ненавидела то, что чувствовала. — Знать — это дёшево и платить не нужно.
— О нет. За это платят дороже всего, — усмехнулся он уголком рта и повернулся к коню.
Разговор был закончен.
Я осталась стоять у воды, кипя в злости. Вот и вся разведка. Бранн ничего не дал, но и не оттолкнул. Лишь маленькую щёлочку оставил про цену. Значит, она есть и можно копать в ту сторону.
Подобрав подол, я зашла в мелкую воду ополоснуть руки от дорожной грязи. На мгновение закрыла глаза, наслаждаясь приятным холодом, от которого ломило кости. Это было хорошо, поскольку прохлада разгоняла туман, что наводил на голову проклятый знак.
Совсем скоро мы поехали дальше. Стая переговаривалась вполголоса, я же научилась слушать, не подавая виду. Ведь служанка — это мебель с ушами.
Говорили они про восток и про какого-то Хравна, что уже сел, сомневались, что дикие его признают. И между делом рыжий гордо бросил другому, хваля вожака:
— …да наш-то знает, чем непобедимого Грима свалили.
— Ну, знает он и… — хмыкнул второй и осёкся, глянув на меня.
Язык прикусил, но я уже всё услышала, что надо.
Знамя, которым Бранн собрался брать восток, оказалось делом его рук. А я-то всё время думала, как Грим попался так лихо в ловушку? Его же чуть было не казнили тогда. Если бы не Велаэна…
Но додумывать не стала. Не понимала пока ни обряда, ни того, с чего именно у них там всё завертелось. Но одно понятно точно: всё, что случилось со мной и Лаэной, началось с этого человека, что сейчас сидел сзади.
Вечером мы добрались до постоя. Им оказался хутор на отшибе. В таких местах с приезжих кормятся и не задают вопросов. Я спешилась и осмотрелась. На большом дворе стоял длинный дом, а в углу, у самого плетня, находилась приземистая банька. И калитка низенькая и кривая, за которую и зацепился взгляд.
Разминая спину, я вдруг вспомнила другую калитку, окутанную серыми сумерками. Мягкий голос за плечом обещал мне свободу, а тёплая рука к ней и подвела. Я поверила этому мужчине и…
Моргнув, я прогнала непрошенные картинки, оставив только то, что видела. К чему бередить прошлое?
Баньку хорошо натопили. Хозяйка расстаралась за серебро. Волки помылись всем скопом первыми. Быстро и грубо, как псы. Я слышала гогот и плеск даже через двор, пока разбирала сумку и варила масло. Потом они вывалились все распаренные и полуголые наружу, дымящиеся в вечерней прохладе, и расселись у костра остужаться.
Баня была пустая.
Взяв чистую рубаху, гребень и мешочек, куда я запихнула сваренное масло, я пошла мыться. Заслужила, ведь тело после трёх дней в седле ломило, да ещё и хотелось смыть с себя всё, что накопилось.
Внутри было темно. На приступке стояла одна лампа-коптилка. Потолок в два яруса, лавка. Камни ещё дышали жаром, а пар окутывал всё вокруг и оседал на брёвнах.
Раздевшись, я распустила тяжёлые волосы, и они тут же прилипли к шее. Села на нижнюю лавку и, зачерпнув горячей воды, плеснула на себя. Чуть не застонала от удовольствия. И только я потянулась за ковшиком, как скрипнула дверь.
Пар потёк ко входу и впустил вечерний воздух. Но тут же дверь затворилась.
Я не обернулась. По полыхнувшему знаку на запястье и так знала, кто зашёл.
— Занято, — бросила я спокойно.
— Знаю. — Бранн прошёл внутрь, наклонив голову под низким потолком, и сел на лавку напротив, как хозяин. Он был в одних штанах, влажные волосы после первой помывки чуть липли ко лбу. По предплечьям бежали тёмные знаки и терялись в пару. — Мойся. Я посмотрю.
— На улице любуйся. — Я плеснула на себя воды и растёрла мыло. Голова была забита тем, что запястье горело и внутри текло пламя. — Тут занято, я сказала.
Он вытянул ноги и скрестил их.
— Мужики уже помылись, — не обращал внимания Бранн на мою просьбу. — Снаружи целая стая ждёт, пока я тут… погляжу. — Он лениво провёл рукой по пару. — Слышат, поди, каждый плеск.
Вот тут меня обдало стыдом. За дощатой стенкой двор, а у костра мужики. И все знают, зачем он баню под себя очистил. Каждый скрип лавки уловят.
— Тогда я буду тихо, — процедила я сквозь зубы.
Только после этого поняла, какую ошибку допустила. Такое хищнику не бросают в лицо. Для него это задача.
Бранн медленно улыбнулся своей приятной улыбкой, за которую хотелось дать ему по лицу.
— Будешь, — согласился он и поднялся.
Я лишь по-детски успела плеснуть в него водой из ковша. Бесполезный жест.
Он поймал моё запястье, и метка вспыхнула так, что у меня сбилось дыхание. По глазам я поняла, что Бранн это почувствовал, и его собственные метки почернели.
— Тише, — со смехом сказал он. — Стенка тонкая.
— Пусти!