Таня Джеймс – Добыча (страница 51)

Рум уже опаздывает на доклад к новому лорду Селвину, но все равно берет корзину из сарая садовника и идет вокруг дома, пока не доходит до изгороди прямо под окнами посудной кладовой. Там он собирает вещи, которые леди Селвин выбросила из подола своей юбки. Некоторые из них целы, другие разбиты вдребезги, а одна заставляет его хохотать до слез, как сумасшедшего, – фарфоровая голова сарацина с отбитым носом.

Руан

Сначала Аббас возвращается к своей спартанской жизни, ремонтируя часы в задней части магазина. С Жанной он вежлив, и хотя воспоминание о том, как он бормотал ей в волосы, может захватить ее в любой момент, его вежливость заставляет ее поверить, что он хочет дружбы, ничего больше. Пусть так, думает она.

Иногда, когда нет работы, нет никаких доходов, Аббас опирается подбородком на ладонь и сидит постукивает по поверхности стола, между бровями появляется беспокойная складка.

– Ты мог бы вернуться к созданию игрушек, – предлагает она однажды, оглядывая его. – Они бы хорошо продавались.

Он цокает на эту идею, и это втайне приводит ее в восторг. С детства она не слышала этого звука, который обычно издавал кто-нибудь из раздраженных тетушек.

– Игрушки занимают слишком много времени, – говорит он. – Это не рационально.

– И тем не менее мы здесь, обеспечиваем сами себя. Ноги. – Он поднимает ноги, чтобы она могла просунуть метлу под табурет и стол. – У нас все хорошо.

– Пока.

– Почему, что ты имеешь в виду? Ты куда-то собираешься?

– Нет. – Он смотрит на нее, озадаченный ее тревогой. – Я только хочу сказать, что было бы лучше, если бы мы продавали такие вещи, которые легко производить, которые требуют меньше времени на каждую деталь.

– Например?

Нескольких недель они обмениваются идеями. Шляпы. Волчки. Куклы. Ничто не вызывает восторга, но Жанна постоянно возвращается к куклам. Она рассказывает ему о той, что была у нее в детстве: простой набитый шарик из муслина с двумя глазами, нарисованными кайалом, и ртом. Как она преданно качала ее, имитируя плач и мечтая, чтобы она издавала собственные звуки.

Аббас слушает, сцепив руки за головой.

– Люсьен говорил, что звук – это все. Он говорил, что французское слово «животное» происходит от какого-то другого слова…

– Animus, – говорит она и с гордостью добавляет: – Я преуспела в латыни.

– Он говорил: «Звук – это дыхание – это жизнь». Или что-то в этом роде.

Она следует за его мыслью. Кукла, которую можно быстро изготовить и заставить плакать. Но как?

Днями напролет он сидит за тетрадями и чертежами Люсьена, быстро пролистывая их, пока не находит полезные схемы внутренностей и главных труб. Сидя рядом, она переводит то, что он не может понять, их обучение взаимно, она никогда не думала, что учеба может быть такой.

На целую неделю Аббас откладывает ремонт часов и погружается в проектирование и разработку. Перед ним на столе: эскизы, карандаш, маленький напильник, резиновые прокладки разных размеров и несколько деревянных цилиндров, которые он вырезал сам. По его словам, он делает внутренности, которые будут помещаться в груди матерчатой куклы. Он поручает ей сшить саму куклу, с конечностями на палочках, широко расставленными глазами и подвижным о-образным ртом.

Однажды во время шитья она слышит визг, который заставляет ее уколоть палец.

– Боже правый!

Аббас светится, в его ладони маленький странный предмет.

Очень простая вещь, по крайней мере так кажется: цилиндр внутри другого цилиндра, в центре крышки отверстие. Он объясняет, что при перевороте предмета внутренний цилиндр погружается в воду, а воздух выходит наружу через отверстие, по дороге проходя через пару скрытых металлических пластин. Он называет его «коробочкой с плачем», которую можно вшить в грудь куклы.

К концу восьмого месяца они сделали и продали пятьдесят плачущих кукол в одном только Руане. Их успех привлекает внимание мадам Гардам, подруги тети Изабель, которая хочет вложить капитал. За обедом с мадам Гардам Жанна непрерывно говорит: о том, что плачущие куклы популярны из-за своего мягкого тела и конечностей, что их легче производить, чем кукол из фарфора (такой вчерашний день), и гораздо приятнее обнимать. А главное – внутри у них замечательный плакательный механизм, первый в своем роде во Франции, разработанный деловым партнером Жанны, месье Махмудом Аббасом.

– Что за имя такое – Аббас? – спрашивает мадам Гардам, поднимая брови.

– Мавританское, – говорит Жанна и спешит поделиться деталями плана: фабрика в Руане и когда-нибудь, возможно, магазин на Монмартре…

– Моя дорогая, – говорит мадам Гардам. – Тебе не нужно так стараться. В отличие от твоей дорогой тети, я больше забочусь о деньгах, чем о маврах. Давайте поедим?

Жанна навсегда запомнила этот обед: суп с травами и два вида рыбы, птица, пирог с мясом, пирог с крыжовником, вишни, клубника, виноград, инжир и генуэзский бисквит. Ей удается стащить два или три шоколадных трюфеля, пока мадам Гардам отворачивается, и спрятать их в свою сумочку.

Возвращаясь домой в карете, она засовывает пальцы в карман сумочки и достает оттуда растаявший шоколад. В ее лучшей сумочке! Хотя сейчас у нее начинается новая жизнь, в которой она сможет позволить себе купить еще более прекрасную сумочку. Может быть. Она съедает остатки трюфеля, с мягким компотэ из белого шоколада, клубники и шампанского.

Вернувшись в магазин, Жанна застает Аббаса за делом: он вставляет «коробочку с плачем» в спинку матерчатой куклы.

– Ну что? – спрашивает он.

– Она сказала, что брюнетки хороши, но блондинки будут лучше продаваться, – отвечает Жанна, расстегивая шляпку.

– Что еще?

– Она спросила, какой ты национальности. Я сказала, что ты мавритатин.

– Можешь сказать ей, что я Иисус Христос, если это заставит ее открыть кошелек. – Он ждет. – Так что? Она его откроет?

Не в силах больше тянуть, Жанна расплывается в улыбке.

Аббас выдыхает.

– Хорошо. Это очень хорошо.

– Единственная плохая новость, – говорит она, заглядывая в свою сумочку, – что теперь шоколад размазан по всей подкладке моей сумочки и… – она поднимает глаза и удивленно смотрит, как он подходит к ней, откладывает ее сумочку и берет ее руки в свои, – …под ногтями.

Он смотрит на нее очень долго, изучая разные части ее лица. Она слишком ошеломлена, чтобы размышлять, о чем он думает с таким сосредоточенным видом. Потом он целует ее в губы, и все мысли исчезают из ее головы.

После поцелуя он ухаживает за ней так медленно, что она не уверена, ухаживают ли за ней вообще. Он приглашает ее на долгие прогулки, которые заканчиваются лишь тем, что его губы касаются ее пальцев. Потом он уходит в магазин, а она уединяется в своей комнате, размышляя о том, почему у нее так бьется сердце.

Тем временем мадам Гардам покупает заброшенную фабрику и нанимает команду для реконструкции производственных цехов. На первом этаже – шитье кукол, на втором – изготовление «коробочек с плачем». Жанна приносит схемы, тщательно вычерченные Аббасом; он учит ее, как обучать работников; она понимает, что ей нравится учить женщин. Внутренний цилиндр должен опускаться с нужной скоростью. Если он падает с лязгом, значит, вы сделали цилиндр слишком маленьким и придется начинать все сначала. Точность, дорогие леди. Мы должны быть точными. Поначалу фабрика напоминает птичник, полный пронзительной трескотни, но пара ватных шариков в ушах – и звуки можно терпеть.

Через две недели после начала производства, за неделю до того, как куклы будут отправлены в парижские бутики, Жанна просыпается рано утром от стука в дверь. Аббас спрашивает, не хочет ли она прогуляться.

Еще одна прогулка, думает она. Но надевает накидку и чепец и берет его под руку.

Прогулка оказалась короткой – до магазина. На стекле золотыми буквами написано:

Жанна дю Лез.

Игрушки. Шляпы. Творения.

– Это ты сделал? – спрашивает она, подходя к стеклу. Чувствуется запах свежей краски.

– Да.

– А твое имя…

– Не важно. Магазин твой.

Он встает рядом с ней у окна. В отражении она видит, как его рука находит ее руку.

– Я думаю, это событие заслуживает тоста, – говорит она его отражению, которое так расплывчато, что она находит в себе смелость прямо добавить: – У меня дома есть бренди.

– У тебя дома? Сейчас?

Она кивает.

Пока он обдумывает, она представляет, как земля под ней разверзается и поглощает ее целиком, и это более предпочтительное развитие событий, чем просто ждать его ответа.

– Прилично ли это делать до женитьбы? – спрашивает он.

– А мы собираемся жениться?

– Я бы хотел. На тебе. – Он громко сглатывает. – И тогда мы сможем пить бренди каждый день. Даже два раза в день.

– Звучит приятно.

Они затихают, как бы проверяя температуру принятого ими решения.

– Но зачем терять время? – говорит он, и она соглашается, и они спешат к ее двери.

Жанна изучила основы секса в монастырской школе – не от монахинь, конечно, а от особо смелых девочек или девочек со смелым воображением. Одна девочка говорила, что будет пахнуть грибами. Другая утверждала, что в кульминационный момент оба почувствуют, что хотят писать. Подобные детали превращали его в животный акт, который вызывал неловкость.

Звук, который издал Аббас, когда вошел в нее, действительно напоминает животный, но в любопытном смысле. Что-то среднее между тяжелым вздохом и глухим стоном. Пока она обдумывает это, ее дыхание становится ритмичным и странным, а из ее собственного тела вырывается голод, безграничный, как свет…