Таня Джеймс – Добыча (страница 50)

– Кто… – начинает он и быстро убирает руку. – С кого все началось? Это был слуга?

Рум вспоминает, что проснулся от ее крика.

– Я предполагаю, что это была леди Селвин – все случилось быстро.

– А что француженка? Где она была?

– Сэр, вы подозреваете мисс Жанну?

– Все возможно, Рум. Француженка еще здесь?

– Да, сэр.

– Тогда я хочу, чтобы ее допросили вместе со всеми остальными.

– Да, сэр.

Ричард окидывает тело матери подозрительным взглядом, осматривая ее с головы до ног. Вертит шляпу в руках.

– Ты был с ней? – тихо спрашивает он.

– Да, был, – отвечает Рум и добавляет: – Она умерла у меня на руках.

Он ждет реакции Ричарда. Почти надеется на нее. Но Ричард лишь смотрит на него затуманенным взором, как будто эта деталь несущественна.

– Я хочу, чтобы ты был здесь, когда прибудет констебль, – говорит Ричард, прежде чем выйти из комнаты.

Ричард Селвин бодро спускается по лестнице, морщась от горелого запаха в воздухе, готовый посвятить недели, даже месяцы, поиску виновного. Тайна будет раскрыта в течение часа, когда начальник пожарной охраны обнаружит за занавесками остатки трубки из меершаума.

12

От пожара пострадал только Павлиний зал, но с южной лужайки, откуда Жанна смотрит на Клеверпойнт, видится смиренное уныние, как будто весь дом покосился в самых своих основах. Она идет и кусает нижнюю губу, спрашивая себя каждые несколько шагов: Что я наделала? Для чего все это было?

Нет, огонь разгорелся не от ее руки, но ее слова были достаточно обжигающими, чтобы леди Селвин не спала и в одиночестве курила до тех пор, пока не одурела настолько, что не могла удерживать трубку в вертикальном положении.

Сожаления простираются в прошлое. Что заставило ее броситься с парадной лестницы вниз в день их знакомства? Что за человек на такое способен?

Человек, который отчаянно хотел разрушить собственные шаблоны; выбор, который привел сюда, к смерти, окончательному разрушению.

Больше не в силах идти, она садится на скамью из белого камня в форме открытой раковины. Это непрактичный, неудобный предмет мебели, но изогнутая спинка заглушает большинство звуков, позволяя сидящему плакать в относительной тишине.

Рум спит три часа, прежде чем резко вскакивает, проснувшись от ночного кошмара, в котором огнем охвачен весь дом, а Рум ходит из комнаты в комнату, следуя за криками Эгги, но никак не может ее найти.

Поздним утром он обнаруживает Жанну, сидящую на скамье-раковине в Саду наслаждений. Она без шляпки, на плечи накинута шаль. При виде его она привстает, как бы желая более не занимать то, что ей не принадлежит.

Он останавливает ее поднятой ладонью. Она двигается, чтобы освободить ему место.

Ни один из них не хочет заговаривать первым, поэтому они сидят и слушают, как перекликаются птицы. Он трогает уголок брови, там, где волосы сожжены. Почему-то он не может перестать трогать это место; похоже на прикосновение к собственному черепу.

Когда она заговорила, ее голос был хриплым:

– Я слышала, что леди Селвин спасла механизм.

Рум кивает.

– Как она это сделала? – спрашивает Жанна.

– Чистая воля.

Жанна качает головой.

– Она была необыкновенной женщиной.

Они смотрят вверх на окно в форме четырехлистника, где стекло, в целости и сохранности, полыхает на фоне неба.

– Полагаю, я должна рассказать вам правду, – говорит Жанна.

– Мне уже все равно, – отвечает Рум без злобы.

– Вы были правы насчет Аббаса – он не мой камердинер, – она делает паузу. – Когда-то он был резчиком по дереву у Типу Султана. Он и мой опекун – Люсьен Дю Лез – они вместе сделали Музыкального тигра.

– О Боже правый.

– Что?

Рум бросает на нее косой взгляд.

– Вы действительно думаете, что я поверю этому хвастовству?

Она нахмурилась при слове «хвастовство», что бы оно ни значило.

– Я не жду, что вы мне поверите. Я лишь хотела признаться, что он надеется – мы надеемся – вернуть тигра, восстановить его и…

– Стать богатыми и знаменитыми?

– Да, звучит глупо, когда вы так говорите, – она ковыряется в маленькой шишке, прицепившейся к ее юбке.

– Если он не ваш камердинер, то какие у вас отношения? Кто вы ему?

Он чувствует, что задел нерв: она ничего не отвечает, продолжая ковырять ногтями чешуйки шишки.

– Хотела бы я знать, – говорит она наконец.

Ах, думает он. Она любит его.

Жанна смахивает обломки с юбки.

– Мы намерены сегодня днем переехать на постоялый двор. Через неделю или около того мы начнем путешествие домой.

– Мистер Палмер может отвезти вас в город – я все устрою.

– А вы, месье Рум? Вы останетесь в Клеверпойнте?

– До тех пор, пока я нужен. А потом… Я не знаю.

– У вас здесь есть родные?

Он качает головой.

Она долго смотрит на него, потом говорит:

– Я очень сожалею о вашей утрате.

– Действительно, смерть леди Селвин – большая потеря для всей Англии. Но она оставила после себя один из величайших загородных домов в стране, не говоря уже о ее коллекции…

– Месье Рум, – она кладет руку на его предплечье. – Я сожалею о вашей утрате.

Он смотрит на нее. Ужас сковывает его.

Жанна отпускает его руку, выпрямляется.

– Ей повезло, что у нее был такой преданный человек, как вы.

Рум не дышит. Если он вздохнет, то разрыдается, и тогда она ясно увидит закрытую часть его сердца. Возможно, Жанна уже ее видит своими пронзительными серыми глазами. Что она может сделать с этой информацией, он понятия не имеет. Но она на виду, между ними. Расправляет крылья. Пробует воздух.

Рум резко поднимается, благодарит ее и желает счастливого пути.

Он спешит через сад, потом сворачивает в сторону от дома, надеясь, что Жанна не наблюдает за его хаотичными движениями. Остановившись на середине моста, он хватается за перила и пытается восстановить дыхание. Горло сжимается. Он трясет головой. «Да ладно тебе», – бормочет он про себя.