Таня Джеймс – Добыча (страница 47)

Она делает жест рукой с агатовым кольцом, представляя себя самим Типу, изъявляющим волю. Принесите мне мои тапочки. Принесите мне его голову. Она представляет, что устроила пышный бал, подобный тому, что был в зале Беллавия (Ориенталия!). Это будет маскарад, и дресс-код будет требовать восточных мотивов, но ни один наряд не сравнится с подлинностью того, что надето на ней сейчас. Интуиция подсказывает ей, что эти предметы так же подлинны, как и все остальные в ее коллекции, включая механизм.

Ей не терпится обсудить Ориенталию с Жанной. Но сейчас только четыре часа, слишком рано. Тогда прогуляемся по Саду наслаждений. Она подходит к окну, надеясь, что главный садовник уже ушел; ей не хочется вести светские беседы со старым Хиллом.

А вот и Жанна в Цветочном саду, как будто одна мысль о ней вызвала ее к жизни! О, но рядом с ней камердинер, стоит на почтительном расстоянии. Странный персонаж. Не очень хорошо обучен – судя по тому, что держит руки в карманах. Леди Селвин думает позвать Салли: волосы нужно подровнять. Но что-то в этой паре, которую она видит в окно, заставляет леди Селвин задержаться.

7

В Цветочном саду Аббас пересматривает первоначальный план. Сегодня за ужином Жанна попытается убедить леди Селвин обменять механизм на халат, кольцо и подушки для паланкина.

На случай, если леди Селвин отвергнет предложение, Аббас предлагает запасной план. В час после полуночи он и Жанна проберутся в Павлиний зал и вынут из механизма орган и главную трубу. Их можно отсоединить и отвезти в Руан, где Аббас вырежет механизм заново, вставит внутрь трубу и орган, и никто, кроме них двоих, не заметит разницы.

– К счастью, твоя комната находится рядом с Павлиньим залом, мы сможем легко перенести… – Аббас останавливается. – Ты зеваешь?

– Извини, – Жанна стряхивает с себя усталость. – Я не спала всю ночь.

– И что ты делала?

– Читала «Лампу сарацина». Это было чудесно.

– Можешь не отрабатывать на мне свою лесть.

– Правда! Это было захватывающе и трагично, а конец… – она встречает его скептический взгляд. – Что? Только ты можешь распознать произведение искусства?

– Я хочу знать, что ты думаешь про мои планы.

– Я согласна с первым планом и отвергаю второй. Зачем вообще что-то воровать? Почему бы не построить заново весь механизм?

– Потому что я никогда не конструировал орган и главные трубы. Я бы смог, если бы завершил свое обучение… Если бы у меня была такая возможность.

Жанна изучает его. Он выглядит взволнованным, напряженным.

– Аббас, мы договорились, что если леди Селвин отвергнет наше предложение, мы сдадимся и поедем домой.

– Для меня это больше не вариант.

– Ну что ты, всегда можно придумать что-то другое.

– Ты не понимаешь.

– Выслушай меня, – говорит она. – Мы с тобой можем поехать домой. Мы можем вернуться к старому.

– И на что жить?

– Мы что-нибудь придумаем. Ты знаешь, я очень изобретательная, даже когда изобретать не из чего.

К своему собственному удивлению, она подходит к нему ближе, изучает его лицо, обращенное к ней то ли с беспокойством, то ли со страхом.

– Мы оба одиноки, правда? – говорит она. – С таким же успехом мы можем быть одиноки вместе.

Не успев опомниться, она кладет руку ему на щеку. Его кожа удивительно мягкая, как будто сделана из глины, которую можно было бы без труда разгладить, если он позволит.

– Что ты делаешь? – говорит он и убирает ее руку.

– Размышляю вслух, – отвечает она, пытаясь придать своему голосу легкость. Его лицо напрягается от гнева.

– Я бросил все: свой дом, свою жизнь. Свою семью. И ради чего, чтобы провести остаток дней на койке в углу твоего магазина, живя на черством хлебе и любви? Такая твоя идея?

Он отворачивается от нее в отчаянии, трогая языком внутреннюю сторону щеки. Она смотрит на клумбу с подснежниками, и видит только подснежники, пока он говорит ей, что не может ответить на ее чувства. Маленькие белые цветы кивают на ветру.

Она тихо говорит:

– Ну хорошо.

– Что – хорошо?

– Хорошо, мы будем следовать нашему первоначальному плану, о котором договорились. Но не воровать.

Она ждет, когда он разожмет руки, впадет в ярость, начнет успокаивать ее или умолять.

– Это не обсуждается, – говорит он. – Тебе нужна моя защита по дороге домой.

– Не нужна. Я могу поехать сама.

– Но не поедешь.

До самых кончиков пальцев ее трясет от ярости.

– Ладно, – говорит она.

Он начинает говорить, но она перебивает его.

– Как только я вернусь домой, ты оставишь меня в покое. Ищи другое место для своих амбиций.

– Жанна, ты расстроена, я понимаю. Но когда я восстановлю механизм, ты изменишь свое мнение.

– Я скорее разрублю его на куски.

Она поворачивается и одна идет к дому.

8

На ужин леди Селвин надевает свой любимый комплект: сережки и ожерелье из тигрового глаза, драгоценные камни переливаются в свете свечи.

Она заказала обед из трех блюд: огуречный суп, свиная вырезка и картофель, а на десерт – жирный пудинг. Земная пища, которую нужно есть медленно. Она хочет, чтобы гостья пробыла с ней подольше.

Но Жанна выглядит сегодня вечером другой, менее живой, немного грустной. Леди Селвин задается вопросом, не связано ли это со сценой, которую она наблюдала через окно несколько часов назад. Жанна и ее камердинер ссорились, или так казалось. Жанна прикоснулась к щеке камердинера, он убрал ее руку. Произошел обмен словами, в результате чего Жанна ушла. Любовная ссора или ее начало, предположила леди Селвин. Их вид вместе заставил ее собственную кровь бурлить.

Настроение Жанны, кажется, улучшается, когда она начинает говорить о «Лампе сарацина».

– Я заметила, что инициалы автора на обложке – это инверсия имени леди Селвин, – говорит она. – Л.С. и С.Л. Это намеренно?

Леди Селвин в замешательстве молчит, а потом говорит:

– О, да, конечно.

Жанна кивает, довольная тем, что ее теория подтвердилась.

– Секрет для самой себя. Раз уж вы не можете публиковаться под собственным именем.

– Теперь это наш общий секрет.

Жанна продолжает подробно рассказывать о том, как она читала книгу всю ночь напролет, как, дочитав, она будто пробудилась от волшебного сна и как до сих пор чувствует на себе его чары. Она кладет руку на стол и встречается взглядом с леди Селвин.

– Я вернула книгу в ее комнату, но она действительно заслуживает места рядом с другими книгами на ваших полках. Какое бы имя она ни носила.

Леди Селвин кивает, не в силах говорить, зная, что этого никогда не случится.

– Спасибо, моя дорогая, – она кладет свою руку на руку Жанны. – Расскажи мне, что еще ты о ней думаешь?

Как бы Жанне ни понравилась «Лампа сарацина», сейчас ей хотелось заставить замолчать автора, которая продолжала выпытывать у нее, какой эффект произвело то или иное слово, тот или иной поворот сюжета, и не оставляла места для обсуждения чего-либо еще.

После ужина они поднимаются наверх, в Павлиний зал, чтобы выпить мадеры и портвейна. И чтобы побыть в уединении, – добавляет леди Селвин, занимая место поближе к огню.

Рубиновая жидкость мерцает в красивых винных бокалах с такой тонкой ножкой, что Жанна могла бы переломить ее двумя пальцами. Она делает нервный глоток, будто надеясь найти мужество на дне бокала. Потом смотрит через плечо леди Селвин на голову тигра, на его расширенный сфокусированный зрачок.

Леди Селвин только что рассказала о первом названии романа, «Джинн из Аль-Шаама», но Жанна в ответ говорит:

– Мадам – Агнес – я должна кое в чем признаться.