Таня Джеймс – Добыча (страница 37)

Рум размышляет, не влюблен ли камердинер в француженку. Не похоже. Более того, он, кажется, не особо заинтересован и в том, что она говорит, и даже – к полному шоку Рума – отворачивается от нее, чтобы посмотреть на реку!

Когда Рум только поселился у Селвинов, он двенадцать раз прочитал от корки до корки «Книгу этикета и руководство по вежливости для джентльменов; Полное руководство по поведению джентльмена во всех общественных отношениях». Он прочитал ее столько раз, что сломался корешок, а страницы рассыпались, как старые листья. Теперь Рум может в любой момент сказать авторитетным голосом Сесила Б. Хартли: «Помните, однако, что однажды джентльмен – всегда джентльмен». Нигде в своей книге Сесил Б. Хартли не пишет, что камердинеру разрешается отворачиваться от своего хозяина, пока тот говорит. Камердинер должен быть сосредоточен на своем хозяине – или, как в этом причудливом случае, на своей хозяйке – и отдавать все свое внимание безраздельно.

Рум все еще размышляет над нарушением этикета, когда мисс Жанна бросает взгляд в сторону дома. Он отступает за занавеску, почти уверенный, что его не заметили. Выглянув еще раз, он обнаруживает, что она смотрит в том же направлении, что и ее камердинер, – в сторону реки, обрамленной деревьями, – словно она в компании равного.

– Он наблюдает за нами, – говорит Жанна, поворачиваясь лицом к реке.

– Кто?

– Не смотри. Индийский парень.

– Почему? – спрашивает Аббас. – Я сделал что-то не так?

– Я не знаю, у меня никогда не было камердинера. Это была твоя идея.

Они неподвижно смотрят на воду.

Большую часть своей жизни она пребывала в поисках лиц, похожих на те, что она видела в юности. Она думала, что индус поможет ей почувствовать себя здесь как дома. Не этот индус. Его вежливость поверхностна, его внимание пристально. Хотя она не менее любопытна. Во время их первой встречи она смотрела на Рума при каждой возможности, размышляя: «Неужели ты…»; а он в это время смотрел на Аббаса, явно задаваясь вопросом: «Неужели ты…» Аббас сохранял холодное и незаинтересованное выражение лица.

– Отлично сработано, – говорит Аббас. – С падением и все такое.

– Спасибо. Опять же, твоя идея.

– Я сомневался, что ты сможешь.

– Я тоже была не уверена…

Она вспомнила механизм, потускневшее золото тигриных полос, затхлый запах, напоминавший любимый табак Люсьена – возможно, это были просто игры разума. Медленно обходя механизм, она старалась вдохнуть этот аромат полной грудью. Она выдохнула, только когда они отошли от него, но в нее просочилось что-то еще, какая-то потребность. Механизм был на расстоянии вытянутой руки, как и возрождение ее магазина и та версия жизни, которую она могла бы жить.

– Что теперь? – спрашивает она.

– Теперь ты ее очаруешь. Завоюешь ее доверие.

– Ты так говоришь, будто это так же просто, как закрутить юлу.

– Она одинока, стареет. Ты красива и очаровательна. Насколько это может быть сложно?

Сильный румянец поднимается по ее шее. Она чувствует на себе его пристальный взгляд.

– Ты в порядке? – спрашивает он.

– А что?

– У тебя сыпь на шее.

Она прикладывает ладонь.

– Это не сыпь.

Аббас прищуривается.

– Похоже, она распространяется по твоему лицу.

– Может, пойдем в дом?

Он поворачивается, чтобы уйти.

– Аббас.

– Что?

– Рука. Предложи мне руку.

Он неловко выгибает локоть, жесткий, как вешалка для одежды. Она берет его под руку. Так они идут в сторону дома, ботинки слегка хлюпают по траве.

На полпути к дому Аббас замедляет шаг, обращая ее внимание на молодого человек не старше двадцати, который точит косу ножом. У мужчины пятнистое лицо и светло-голубые глаза, а брови такие золотистые, что почти не видны. Между двумя подходами он кивает в знак приветствия, каждый вжих действует ей на нервы.

– Я скучаю по этому звуку, – тихо говорит Аббас.

Жанна ничего не говорит, только оглядывается через плечо на мужчину, который продолжает наблюдать за ними.

Рум приветствует гостей кивком головы, боль в шее становится острее. Француженка спрашивает, все ли у него в порядке, ее лицо вдруг озаряется энтузиазмом и невинностью. Да, спасибо, отвечает он, не давая никаких объяснений, и сообщает, что леди Селвин ждет ее на завтрак в Желтом салоне.

– Тогда не буду заставлять ее ждать, – говорит мисс Жанна с ненужным реверансом. Она идет мимо него, за ней следует ее камердинер.

– Я подумал, что мы с вашим человеком могли бы позавтракать вместе, – говорит Рум. – Внизу, в зале для слуг.

Француженка оглядывается на камердинера, изо всех сил пытаясь скрыть свою тревогу, но в присутствии Рума ее усилий недостаточно.

Доставив Жанну к леди Селвин, Рум возвращается в портик и поражается тому, как Аббас стоит, мечтательно глядя вдаль, сцепив руки за спиной, одной рукой обхватив локоть другой. Он поворачивает голову.

– Мистер Рум.

– Да, пойдемте? Вы говорите по-английски?

– Достаточно.

Когда они заходят сквозь французские двери в Монастырь, Рум сообщает Аббасу, что полы здесь сделаны из дорогой балтийской сосны. Аббас смотрит вниз. Рум обращает его внимание на длинные сводчатые потолки, сделанные по образцу потолков бокового нефа Вестминстерского аббатства. Аббас смотрит вверх.

– Когда леди Селвин устраивает вечеринки, – продолжает Рум, желая вызвать хоть какую-то реакцию у молодого человека, – которые мы называем festivos, мы размещаем музыкантов в Монастыре, чтобы музыка поднималась к потолку и в Длинную галерею, где и проходят танцы и все празднование.

– Мы? – произносит голос.

Это самый угрюмый из лакеев, мистер Фладд, жует тост за одним из столов. Рум коротко представляет их друг другу. У них с Фладдом натянутые отношения с тех пор, как в пустом сапоге лакея была обнаружена бутылка вина. По крайней мере, такой ходил слух. К тому моменту, как Рум решил все прояснить с лакеем и дворецким, эти двое сформировали нечто вроде товарищества «Фладд и Феллоуз», которое отрицало любую свою причастность к краже.

Фладд вытирает салфеткой руки:

– Вы с леди Селвин теперь вместе устраиваете вечеринки, мистер Рум?

– Нет, но если будем, вы, мистер Фладд, возможно, сможете поставлять нам вино.

Рум идет на кухню, чтобы принести поднос с чаем и печеньем. Когда он возвращается, то к своему облегчению обнаруживает, что Фладд ушел.

– Его колокольчик прозвонил, – говорит Аббас.

– Какая жалость, – Рум с заговорщицкой улыбкой наливает чай. Он хочет, чтобы мальчик почувствовал себя спокойно в его компании. Два приятеля пьют чай. – Ты будешь с молоком и с сахаром?

– Ни с тем, ни с другим, сэр, – Аббас прикрывает рукой свою чашку. – Мне не нравится чай.

– Значит, кофе?

Аббас соглашается на черный кофе.

Чашки наполнены, Рум устраивается на скамейке.

– Я научился ценить чай во время службы в армии, даже без молока и сахара.

– Какой армии, позвольте спросить?

– Армия достопочтенной Ост-Индской компании. Мадрасская пехота. Я был адъютантом полковника Селвина во время Майсурских войн, которые, как вы знаете, закончились в Серингапатаме.

– Шрирангапаттане, – тихо говорит Аббас. – Это был мой дом.

Они смотрят друг на друга, взаимно обезоруженные.

Аббас нарушает тишину, громко отхлебывая кофе. Рум раздумывает, не стоит ли ему отвести мальчика в сторонку, чтобы дать несколько советов на будущее: пить беззвучно, не поворачиваться спиной к вышестоящим и т. д.

– А вы, мистер Рум? Откуда вы?