Таня Джеймс – Добыча (страница 21)
Многие из людей Харриса погибают в ту же ночь, пытаясь взять Султанпет.
К утру удача поворачивается к нему лицом. Прибывает Уэлсли – младший брат, а не тот ходячий геморрой, хотя этот Уэлсли вскоре покажется Типу не менее неприятным.
Сытые, подкрепленные, они берут Султанпет.
Теперь они стоят в полутора километрах от форта.
Предатели, предатели повсюду. Типу пересчитывает их по пальцам. Пурнайя и Саид Сахеб. Как легко они могли бы уничтожить запасы корма, ослабив шестьдесят тысяч быков, сопровождавших армию Харриса. Но нет, Харрис здесь, и это доказательство того, что Пурнайя и Саид Сахеб ничего не сделали. А как же Камаруддин-хан, этот злодей? Если бы он выполнил свою работу, армии Флойда и Стюарта никогда бы не встретились, никогда бы не переправились через Кавери. А дожди, когда они пойдут? Неужели и природа сговорилась против него?
Он думает спросить совета у Гаффура, но Гаффур мертв. Его лучший генерал, его самый старый друг, который мог, смеясь, заставить лошадь вертеться между его ног. Погиб вчера от пушечного выстрела. Или это было позавчера? Время истекает. Факт остается фактом: Гаффур мертв.
Тем временем Харрис прислал свои требования в письме, написанном от руки и доставленном вакилами Типу:
Типу смотрит на письмо в своих руках, на английские буквы, строем идущие по странице. Грудь охватывает холодный пожар. У них нет желания заключать мир. Они не заинтересованы в том, чтобы приручить его, как они сделали это с более слабыми королями. Он контролирует юго-западные порты, вывоз пряностей и ввоз богатств. У них никогда не было никакого иного намерения, кроме как сокрушить его.
Гаффур, который всегда знал, когда пора уходить с вечеринки, мертв.
Бумага дрожит в его руках.
Он думает написать последнее письмо своим сыновьям, как Хайдар написал ему. Но потом он вспоминает важность этого письма.
Он не поступит так со своими сыновьями. Ни у одного из них не хватит смелости или хитрости, чтобы разжечь настоящее восстание. Они слишком инертны, чтобы быть бунтарями, и это нормально, если подумать. На публике он любил говорить: «Лучше прожить два дня как тигр, чем двести дней как овца». Но есть минус: тигр ходит один.
Он откладывает письмо в сторону. Ему нечего писать. Перо в руках Всевышнего.
Он велит Раджа-хану устроить его покои в птичнике на северных валах. Раджа-хан возражает. Маленькое каменное святилище предназначено для проезжающих мимо путников; это не место для королевских особ. Но Типу хочет следить за продвижением англичан, он не против скромности приюта. Ему всегда нравился запах камня, приветливая прохлада склепа.
Осада
На протяжении всей своей жизни форт был свидетелем насилия. Типу Султан отнял его у наваба Аркота, который отнял его у Пешвасов, которые отняли его у Водеяров, которые отняли его у Тиммана Наяка, который отнял его у земли где-то в четырнадцатом веке. Даже его рождение, как и все рождения, было насилием.
Но никто еще не посылал пушечное ядро ему в стену. Ни один враг не знал, что северо-западная стена форта – самая слабая. Такое знание могло быть получено только от кого-то изнутри. А изнутри было много тех, кто мог бы им поделиться.
Стреляет пушка, северо-западная стена ломается, как бисквит.
Под проломом заложены мины. Они взрываются, а когда майсурийцы бросаются затыкать дыру битым камнем, их собственные тела разносит в щебень.
Впервые за всю свою жизнь форт неустойчив, неуравновешен. Майсурские войска охраняют пролом в течение ночи. Если бы стены форта могли говорить, они бы сказали, что начальник отряда – Мир Садик – в кармане у генерала Харриса.
К утру английские войска пробивают брешь. Они переходят вброд реку Кавери, воды которой в самом глубоком месте достигают лишь бедра. Люди не могут поверить, что они переходят реку. Это всегда казалось невозможным, пока вдруг не оказалось, что это не так.
У мужчин едва хватает сил держать оружие над головой. Но они почти забыли про свой голод. Они смотрят, как медовые лучи пронизывают воду, преображая русло, превращая большие и маленькие камни в золотые яйца.
Еще одно чудо: по ним никто не стреляет с противоположного берега. Никто не сопротивляется их наступлению.
Через семь минут они устанавливают флаг на южном валу. Теперь форт принадлежит им. По их мнению – как и все, что в нем находится.
Армия Ост-Индской компании – легкие драгуны и пешие полки, швейцарские наемники и шотландские бригады, войска сепаев из Мадраса и Бенгалии – заливает улицы. Они стреляют в каждого встречного майсурийца, возбужденные рассказами о подземельях Типу, о гвоздях, забитых в невинные глаза (доказательств этому нет, но доказательства в настоящее время не имеют значения). Это так чертовски просто. Податливость каменных стен, грудных клеток под натиском стали. Тысячи умирающих майсурийцев. Любой может оказаться Типу Султаном. Они не знают, как он выглядит, они слышали только о дикоглазом толстяке с черным ртом и кровожадным смехом.
Вот личный дворец Типу с высокими ребристыми колоннами, несметными сокровищами – все принадлежит им.
Также принадлежат им женщины и девушки зенаны.
Четверо из них будут увековечены на популярной английской гравюре: тонкие ухмыляющиеся губы, изогнутые тела – в знак протеста против того, что солдаты их уносят. На гравюре мужчины выглядят похотливыми и коварными. В реальности они действуют эффективно, тактически и холодно.
Некоторые женщины кричат, некоторые нет. Некоторые предлагают драгоценности в обмен на неприкосновенность. Одна уже опоздала что-либо предлагать и, пошатываясь, заходит за угол, сжимая порванный шнурок своей юбки. Знайте, что она переживет эту ночь и многие последующие. Ее поддержит история, которая сложится в ее сознании, в которой она не военный трофей, а побежденный воин.
К наступлению ночи победители обнаруживают возле Водяных ворот мертвое тело Типу Султана. Раджа-хан указывает на него пальцем; указывать и хрипеть – это все, что может делать Раджа-хан, который лежит неподалеку, истекая кровью от раны в животе.
Типу Султана видели стреляющим с крепостных валов из охотничьих ружей, которые одно за другим передавали ему слуги, до тех пор, пока его самого не подстрелили. Пока он лежал при смерти, английский солдат попытался украсть его ножны. Типу размахнулся мечом и перебил солдату колено. За это солдат приставил пистолет к его виску.
Так ушел Тигр Майсура.
Мертвый, он лежит на паланкине, тело еще теплое. Он ниже ростом и светлее, чем они ожидали, одет обычно, в льняную куртку и цветастые брюки. Странным кажется и выражение его лица, полное мирного спокойствия, которого никто не ожидал от тирана.
Пока офицеры размышляют, один солдат острием штыка срезает кончик усов мертвого короля. Он одаривает своих потрясенных начальников овечьей улыбкой:
– Небольшой сувенир, господа. Все так делают.
На всех девяти картинах, изображающих последние минуты жизни Типу Султана, отсутствует Аббас, спрятавшийся за разбитой колонной, рука об руку с Чудесной Рукой. Странная пара эти двое. Они все, что есть друг у друга, союз, возникший по чистой случайности.
Десятью минутами ранее Аббас, пошатываясь, шел по переулку, пытаясь найти выход из форта, когда далекий пушечный выстрел задрожал под подошвами его ног. Мимо него пронесся конь, таща всадника за ногу. Где Мунир? Мунир был его напарником по носилкам, с которым он в течение недели тренировался выносить мертвых. (Из всего обучения он помнил только первый шаг: расположить пострадавшего так, чтобы его было удобно поднять.) Мунир закричал: «Как мы будем таскать носилки, если они нас сейчас изрешетят?» – и сбежал со своего поста.
Обучение не готовило их к пролому форта. Хаос за наружными стенами? Вероятно. Захват ганджама? Очень вероятно. Это заставило Типу эвакуировать промышленные пригороды, опустошить Оружейный дом, спрятать весь скарб, чтобы его не переплавили на боеприпасы.
Готовясь к отъезду, Аббас помог своей семье загрузить повозку с вещами. Фарук уже бежал с женой и детьми в дом ее брата в Сомнатхпуре. Джунаид получил отсрочку, чтобы доставить членов своей семьи в Шимогу, откуда он уже не вернется. Аббас не присоединился ни с одному из этих планов, как бы ни ругалась и ни плакала мать, как бы ни угрожали братья, что сейчас вырубят его и унесут. (На это Аббас рассмеялся, братья – нет.)
– Садись, – сказал отец, похлопав по месту рядом с собой в повозке с быком.
Аббас напомнил отцу, что он не едет с ними. Отец спросил почему. Мать посмотрела на Аббаса, красные от слез глаза полны надежды, что он передумает.
Аббас сказал отцу, как говорил уже не раз, что он остается служить в армии Типу.
Его отец был озадачен таким решением.
– Но ты не из тех, кто умеет драться, – мягко сказал он. – Ты и яйцо не можешь разбить.
Аббас глубоко вздохнул. Что означал этот глубокий вдох, Юсуф Мухаммед не знал, но он видел, что его сын расстроен, и предполагал, что причиной является он сам, о чем сожалел, потому что в мире не было никого, кого бы он любил больше своего младшего сына. Раньше он мог скрывать свои предпочтения за стоическим выражением лица, делая вид, что не наблюдает за мальчиком, вырезающим какую-нибудь безделушку, настолько изысканную, что ей самое место на полке. Откуда ты такой взялся? – спрашивал про себя Юсуф Мухаммед в эти моменты, не без примеси страха. – Кем ты станешь? Теперь Юсуфу Мухаммаду стало ясно, что он никогда этого не узнает.