Таня Джеймс – Добыча (страница 20)
Также присутствует Пурнайя, жилистый по сравнению с генералом тип, что, кажется, ничуть его не смущает. Они сидят по разные стороны от накрытого угощения: дал и роти, голубиные яйца, пахта. Тарелки и чашки Типу покрыты квадратами белой ткани, обозначая, что дегустатор сделал свое дело и выжил.
Они говорят об армии Харриса: двадцать одна тысяча человек, марширующая из Веллора в сторону Майсура. Они говорят о шестнадцати тысячах английских солдат из Хайдарабада, готовых соединиться у Амбура. Не говоря уже о силах Тричинполи, движущихся с юга.
Они обсуждают ночную атаку, кражу пушек, наступление легкой кавалерии на спящего врага.
– Но как эта партизанская тактика остановит такую многочисленную армию? – говорит Пурнайя.
– Половина их армии – это взводы волов, – говорит Гаффур, на его усах каемка пахты. Типу проводит по своим усам, но Гаффур не понимает намека. – Со своими верблюдами, поварами, женами и детьми они двигаются так медленно, что дожди их обгонят.
– Будем надеяться, – говорит Пурнайя.
Гаффур реагирует на замечание Пурнайи судорожным движением губ. Сердитым движением. Движением, которое говорит: «Я не доверяю тебе».
– Нам нужно только мешать их продвижению. Сжечь весь корм до того, как их лошади до него доберутся.
– Я могу следить за передвижениями Харриса, – говорит Пурнайя. – Я и Саид Сахеб.
– Нам не нужны наблюдатели, – говорит Гаффур. – Нам нужны воины. Верные воины.
Пурнайя ничего не отвечает, будто намек Гаффура незамеченным проплыл мимо него. (Конечно, мимо Пурнайи ничего не проплывает; он просто отточил искусство делать вид, что не слышит.)
– Генерал, – говорит Пурнайя, – у вас пахта на усах.
Генерал сердито вытирает усы.
И начинается спор, в котором Типу не заинтересован. Он сосредоточен на остатках трапезы. Белая салфетка аккуратно сложена рядом с тарелкой, но рядом с чашкой салфетки нет. Была ли салфетка, когда чашку принесли? Он не помнит. Он уже допил чай. Он не может вспомнить, была ли чашка накрыта белой салфеткой, когда ее принесли.
– Эта чашка была накрыта, когда ее принесли? – резко спрашивает он.
Пурнайя и Гаффур смотрят на него, потом на чашку с чаем, которая так приковала внимание Типу.
– Да, была, – говорит Пурнайя.
Типу кивает. Кажется, пронесло. Гаффур поворачивается обратно к Пурнайе, когда Типу говорит:
– А дегустатор – как его зовут?
Гаффур ухмыляется.
– Зачем Тигру Майсура знать имя какого-то ничтожного дегустатора?
Типу смотрит на Гаффура, который замолкает.
– Потому что мне это нужно.
Пурнайя сообщает Типу имя: Рияд.
– А этот Рияд, – говорит Типу, – сколько лет он с нами?
– Не меньше десяти. Его нанял управляющий императорской кухней, который, как известно Падишаху, имеет безупречную репутацию и требует того же от всех кухонных работников, которых нанимает.
Типу позволяет своим гостям продолжить обсуждение военной стратегии. Но втайне он думает о своем отце, который чуть не погиб от отравленной еды в Беднуре, городе, который он захватил, но не покорил. К полудню следующего дня, чуть выздоровев, Хайдар собрал своих людей и отправился обратно в столицу, где он мог есть еду, приготовленную теми, кому он доверял. После себя в Беднуре он оставил триста мужчин и женщин, предполагаемых заговорщиков, повешенными на городских воротах.
Завтра Типу отправляется в Маддур; оттуда он двинется на восток и застанет врасплох генерала Стюарта.
Сегодня он прогуливается в Дариа Даулат Багх. Вдоль дорожки растут кипарисы, дающие тень. Вот гранатовое дерево, усыпанное плодами. А вот более экзотические деревья, яблони и персики, упорно не желающие зацветать. Он советует Раджа-хану пересадить яблоню и персик на более тенистый участок. Они идут дальше – через травы, орхидеи и пурпурное буйство гортензии.
Дойдя до дальнего конца аллеи, Типу оборачивается и смотрит на дворец. Он представляет себе стадо красных мундиров, трамбующих тропинку. Он воображает дворец, пылающий за кастрированными колоннами, и дождевые деревья, дрожащие от страшных видений, – единственные, кто устоял на месте.
Это мятежные мысли, предполагающие его собственное поражение.
Но он должен подготовить себя к такой возможности.
Также он занимается подготовкой города. Ганджам эвакуирован. Мужчины призваны в армию, их семьи отправлены в другие районы Майсура. Опыт не имеет значения. Он призывает на войну тех, кто умеет и не умеет воевать: поваров, кузнецов, плетущих корзины, четырнадцатилетних мальчиков, мужчин, которые держали в кулаке только инструменты своего ремесла. Он приказал побелить все стены форта, стереть все карикатуры на случай, если англичане возьмут форт штурмом и ему придется заключать новый договор. Чучела со свиными носами не помогут в таком деле. Не поможет и механический тигр, впивающийся в горло англичанина. Но он должен остаться там, где есть, в Раг-Махале. Пусть они увидят всю степень его ненависти, если доберутся до его стен. Пусть знают.
Он крутит рубин на мизинце, кольцо свободнее, чем обычно. В последние дни у него пропал аппетит, а во сне его преследуют тревожные видения о предателе-евнухе. Том самом, который помогал Зубайде Бегум. Во сне евнух стоит в чане с водой до подбородка, его руки скованы за спиной – именно так он, вероятно, и умер. Во сне именно Типу оправдывается перед евнухом, признавая, что да, он совершал жестокие поступки, много жестоких поступков, но разве жестокость не является условием войны? И разве не очевидно, что если мы уступим назарянам, их жестокость растянется на века, их сапоги будут вечно на нашей шее, а каждый наш вздох станет вкладом в их заморские богатства?
Но евнух не поднимает головы.
Типу берет в руки рубин, который, как говорят, рассеивает сомнения в себе. Вслух он говорит:
– Они сделают из нашей мечети конюшню.
Раджа-хан осторожно спрашивает:
– Кто, Падишах?
Типу бросает на него косой взгляд, ожидая, что Раджа-хан повторит то же, что говорят все: что дожди придут рано, что река поднимется, что англичане утонут, пытаясь переправиться через нее. Но вместо этого Раджа-хан неожиданно отводит взгляд от глаз хозяина и смотрит в сад.
– Если они еще не съели их всех.
– Съели?
– Это правда, Падишах, язычники едят лошадей.
– Они не едят лошадей.
– Я слышал, что они делают со своими лошадьми и другие вещи.
– Раджа-хан! – говорит Типу тоном легкого порицания. Но впервые за долгое время он усмехается.
После катастроф в Маддуре и Малавалли Типу стали сниться дурные сны. Чтобы отогнать их, он находит утешение в строфе, где Аллах говорит Мухаммеду через архангела Джабраила:
Как только Типу поднимается со своего молитвенного коврика, его пронзает боль в колене, бледная тень той первой боли, вызванной вражеским мечом. Он стоит, уперев руки в бедра, и глубоко дышит. Ты создан, чтобы быть смиренным, думает он. Ты создан для этой боли.
Этот удар мечом он получил в Малавалли. Сначала все шло хорошо, ранним утром он и его войско пробирались сквозь джунгли. Они разделились на две половины и затем одновременно атаковали Монтрезора с тыла и с фронта. Когда бойня уже заканчивалась, прибыл Стюарт – чертов Стюарт, которому его чертовы шпионы сообщили, что зеленая палатка Типу замечена возле Маддура. Новая атака, смятение; Типу отступает с тем, что осталось от его войска.
Кто-то сказал, что среди погибших был двоюродный брат Типу – Бенки. Последний раз его видели лежащим на земле, глаза неподвижно устремлены в небо.
Говорят, что он рычал, как лев, когда сражался, окруженный криками английских лошадей, натыкающихся на майсурские штыки. Бенки Наваб, его толстый верный кузен, который заслужил свое огненное имя тем, что сжег Малабар. Всегда готовый к погрому. Иногда заходящий слишком далеко, как в случае с Малабаром, но Бенки есть Бенки.
Бенки был Бенки.
Времени на траур нет. Типу должен назначить нового главу своей личной охраны. Первая мысль – поручить это Пурнайе, но он колеблется и выбирает Раджа-хана. Не то чтобы он не доверял Пурнайе, конечно, не поэтому. Предположительно, сейчас Пурнайя скачет верхом на лошади вместе с Саидом Сахебом и горсткой солдат, сжигает корм на пути следования генерала Харриса, чтобы его быкам, козам и лошадям остался только пепел. Предположительно.
В последние дни по небу с треском проносятся майсурские ракеты – музыка для ушей Типу. Он наблюдает за происходящим с южных валов, где разбил свою палатку. При каждом взрыве он стискивает зубы. Он знает, что англичанам они кажутся невиданными и ужасными, долетающие на целый километр дальше, чем ожидалось. Типу гордится своими ракетами. Именно Типу придумал изготовить железную обшивку, в которой энергия взрыва достигает невиданной силы; схематичные описания сохранены в его трактате по ракетостроению.
Через несколько лет сэр Уильям Конгрив сделает копию ракеты Типу и назовет ее «Конгрив». Но пока что ракеты – это ракеты Типу Султана, увенчанные мечами и летящие в сторону врага.
Ракеты запускаются из Султанпета, рощи на окраине форта. Харрис приказывает своим людям уничтожить ракетную артиллерию. Его люди слабы, практически умирают от голода, держатся на полупорции риса в день – все, что осталось от его провизии. Достаточно сильного ветра, чтобы их опрокинуть.