Таня Джеймс – Добыча (страница 16)

– Сахра приготовила баранину, – говорит мать. Сахра Бхабхи, жена Джунаида, стоит в дверном проеме, прислонившись к косяку. Это миниатюрная женщина с большим животом, которая еще не простила Аббаса за то, что во время их второй встречи он спросил, не беременна ли она (нет, не беременна).

– Баранина очень вкусная, – говорит Аббас.

– Амми научила меня, – отрывисто говорит Сахра. – Она дала мне кучу инструкций.

– Считай, что тебе повезло, – отвечает мать. – Некоторые старухи не позволяют своим невесткам и шагу ступить на кухню.

– Не называйте мою мать старухой, – все смотрят на Юсуфа Мухаммеда, который произнес эту фразу с редкой ясностью, хотя его глаза все еще закрыты.

– Я думала, ты спишь, – говорит мать.

– Ты всегда так думаешь, – отвечает он.

Их внимание привлекает шепот у окна, двое соседских детей держатся за решетку.

– Эй, на что вы тут уставились? – игриво говорит мать. – Он вам что, Бахадур Хан?

Аббас рычит на детей. Они с визгом падают и исчезают из вида.

– Аббас – знаменитость, – говорит Сахра. Он никогда не понимает, дразнит его Сахра или нет, и его это слегка раздражает. – Чему тебя сейчас учит французский сахаб?

– Часовым механизмам, – отвечает он.

– До сих пор?

Прежде чем он успевает обидеться, вклинивается мать.

– Аббас, ты не спрашивал о работе писцом? Возможно, тебе придется начать с самого низа в качестве чернильщика, но ты можешь подняться до писца на фарси – их зарплата в три раза выше, чем у писцов на каннада.

Аббас в ярости.

– Я что, должен сказать падишаху, что бросаю свое ученичество – которое он дал мне, – потому что моя мать хочет, чтобы я стал чернильщиком?

– Сомневаюсь, что он заметит, – отвечает мать. – Я слышала, Типу тратит все свое время на ракеты и военные корабли.

– Падишах занят множеством проектов, – говорит Аббас. – Иногда он делает пять дел одновременно.

– Каждый день мы слышим эти ракеты, – произносит отец. Его глаза открываются от снизошедшего на него озарения. – Может быть, это ракета Типу испугала лошадь?

– Нет, это не она, – говорит Аббас.

– Нет, это не она, – торжественно соглашается отец. – Это был тот евнух, который проклял меня.

Аббас поворачивается и смотрит на отца.

– Что? – говорит отец. – Почти наверняка так и есть.

Мать понижает голос до шепота.

– Он все время говорит о каком-то евнухе. Откуда у него эти идеи, я не знаю.

– Евнуху нельзя доверять, – добавляет отец.

– Хватит о евнухах! – говорит мать. – Соседи услышат.

– Аббас знает, о чем я говорю. Расскажи ей, Аббас, расскажи о евнухе, который проклял меня.

Аббас пытается вразумить отца, пытается напомнить ему, что травма была результатом простого невезения. Он тянется, чтобы положить свою руку на руку отца, но тот отталкивает его.

– О, так теперь ты все знаешь? – говорит его отец. – Ты даже не можешь вспомнить проклятого евнуха!

Сахра отступает в кухню.

К удивлению Аббаса, тут вмешивается мать и сильным, умиротворяющим голосом призывает отца не кричать, потому что крик только иссушит его, заставит выпить слишком много воды, что приведет к тому, что ему дадут горшок, а никто не хочет иметь дело с горшком, не так ли? Не так ли? Нет, говорит его отец, никакого горшка. Она протягивает руку и сжимает его укрытые одеялом пальцы ног; Аббас впервые в жизни видит, как она прикасается к нему. Но отец не шевелится и продолжает хмуриться так же решительно, как тогда, когда он нес зонтик с тигриной головой и искал, кому бы рассказать, и никто не мог остановить эти ноги, эту волю.

2

В начале 1797 года один из посланников Типу возвращается из Персии не с армией, а с фолиантом. Это копия «Книги знаний о гениальных механических устройствах», написанной в тринадцатом веке Бади́ аль-Заманом ибн аль-Раззазом аль-Джазари, также известным как Вундеркинд века, также известным как сын торговца рисом и наиболее широко известным как Аль-Джазари.

Дни и ночи Типу проводит с «Книгой знаний», отказываясь от общения с людьми ради инженерных подвигов, описанных в ней: распределительные и коленчатые валы, кривошипно-ползунные механизмы, сегментные передачи, цепные насосы, всасывающие насосы двойного действия с клапанами и возвратно-поступательным движением поршней, свечные часы, часы-замки, водяные часы с гирями и человекоподобные механизмы, опередившие «Утку» Вокансона на сотни лет, а по мнению Типу, и намного превосходящие ее, ведь автоматы Аль-Джазари действительно служили делу!

Возьмем, к примеру, механизм для мытья рук, предназначенный для помощи королю в его ритуальных омовениях. Изготовленный из меди, механизм держал в правой руке латунный кувшин в форме павлина. В нужный момент механизм плавно, без разбрызгивания, выливал струю чистой воды из кувшина в таз. Когда таз наполнялся, механизм выпрямлялся и вытягивал вперед левую руку с полотенцем, расческой и зеркалом, чтобы король мог высушить лицо и расчесать бороду.

Этого механизма достаточно, чтобы заставить любого короля, пусть даже безбородого, вздохнуть от зависти.

Каждое устройство и творение сопровождается превосходной миниатюрой, также выполненной Аль-Джазари и богатой на сливово-пурпурные и сверкающе-золотые краски, с аннотациями, поясняющими каждый механизм. Самым гениальным из всех его хитроумных механических устройств являются «Часы со слоном», высотой в два этажа, представляющие собой башню на слоне в натуральную величину с играющим на цимбалах махаутом, вращающимся писцом, двумя драконами, змеей, фениксом и арабом в тюрбане на вершине. С наступлением каждого часа эти фигуры оживают, не только развлекая зрителя, но и позволяя точно определить время. Миниатюра завораживает, но по-настоящему Типу увлекают, создавая ощущение, будто идея возникла в его голове, сопроводительные слова Аль-Джазари:

Слон представляет индийскую и африканскую культуры, феникс – персидскую, водный механизм – греческую, а тюрбан – исламскую.

Аль-Джазари говорит с ним сквозь время, пространство и потустороннее измерение, рассказывая о прошлом и о возможном будущем, в котором Европа не заслуживает даже сноски.

Типу поручает своим писцам перевести страницу с персидского на французский и доставить перевод месье Дю Лезу. Через Пурнайю он сообщает Дю Лезу, что майсурские часы со слоном должны быть готовы к фестивалю Дасара в сентябре. У них есть шесть месяцев. Непростая задача – закончить работу за столь короткое время, но народу нужны развлечения. Типу очень хочет, чтобы они заговорили о чем-то другом кроме безвременной смерти своего короля Водеяра.

Говорят, что за последние пятьсот лет династия королей Водеяров ни разу не прерывалась, один Водеяр блаженно сменял другого. (Во всяком случае, согласно королевской летописи.) Затем явился отец Типу, Хайдар Али, и взял власть. Конечно, мусульманин не мог просто так сместить индуса – сына земли, не меньше. Поэтому Хайдар позволил королю сохранить титул короля и некоторые церемониальные традиции: например, в первый вечер Дасары король продолжил появляться на веранде своего дворца, восседая на троне, в окружении слуг, которые по очереди обмахивали его веером и осыпали благовониями и лепестками цветов его длинные, обильно смазанные маслом волосы. Эти традиции не нравились ни Хайдару, ни Типу, но ладно. Живи и дай жить другим, решили они, когда речь шла о мирных индусах и христианах внутри одного королевства.

Затем, весной 96-го года, умер последний король, Хаса-Чамараджа Водеяр. То, что ему было двадцать три года и его смерть наступила внезапно и без объяснения причин, вызвало предположения о нечестной игре. Типу не стал отвечать ни на эти слухи, ни на критику своего следующего шага: изгнать семью Водеяров из их дворца, проигнорировать все претензии на престол и сделать себя единоличным правителем королевства Майсур.

Смелый шаг? Безусловно. Но благоволит ли история смелым, или же она склоняется к осыпанным лепестками и благовониями? Два года спустя роялисты все еще ворчат по поводу своего мертвого короля. Чтобы заглушить ропот, Типу подготовит к фестивалю новую достопримечательность, которая, как он надеется, вызовет у масс чувство благоговения и его близкую родственницу – покорность.

Аббас рисует Часы со слоном на листе бумаги, и его сердце бьется все сильнее при каждом взгляде на текст Аль-Джазари. Он знает, что это всего лишь копия копии копии, и все равно ему кажется, что его карандашные наброски вызывают душу легенды.

Вместе с Дю Лезом они начинают с создания прототипа, высотой до бедра. Прототип позволяет им увидеть, каким образом внутренние механизмы образуют сложную причинно-следственную цепь, которая, как ни странно, связана с такой простой вещью, как чаша с отверстием в дне.

В брюхе слона спрятан резервуар с водой. В воде плавает перфорированная чаша. Ровно за тридцать минут чаша наполняется водой, переворачивается и тонет, приводя в движение систему блоков, идущую к вершине купола, которая опрокидывает скрытую трубу с шариками, поднимает пробку, освобождая один из них, тот падает на лопасть колеса и заставляет феникса на вершине купола вращаться.

Но это еще не все. Все еще невидимый зрителю, шар спускается по другой трубе, появляется из клюва сокола и исчезает в пасти змеи, которая от тяжести шара отступает назад, натягивая скрытую веревку, которая тянет перфорированную чашу в животе слона обратно на поверхность воды, чтобы начать процесс заново.