Таня Денисова – ( Не)нужная истинная генерала (страница 24)

— Ты дурак, — я смахиваю его руку. — Ты правда думаешь, что мне нужна свобода без тебя?

Он моргает растерянно.

— Алисия…

— Я не останусь в это доме, — говорю я твёрдо. — Я не для того сбегала из монастыря, чтобы сидеть в избе и молиться богам, в которых не верю. Там, в этом проклятом зале, умирает женщина, которая спасла мне жизнь. Если ты думаешь, что я буду ждать — ты меня совсем не знаешь.

Дэймон молчит, а потом вдруг смеётся. Коротким, невесёлым смехом.

— Боги, — он качает головой. — Ты невозможна.

— Я знаю.

— И да, я совсем тебя не знаю.

Он смотрит на меня, и в этом взгляде я читаю всё: тревогу, злость, восхищение и что-то ещё. Что-то глубокое, тёплое.

— Хорошо, — говорит он. — Но ты держишься рядом со мной. Ни на шаг не отходишь. Поняла?

— Поняла.

— И если я скажу «беги»…

— Я подумаю.

Дэймон снова смеётся. На этот раз по-настоящему искренне.

Ночь тянется бесконечно.

Дэймон засыпает, проваливается в сон почти мгновенно, стоит только голове коснуться сложенного плаща. Организм берёт своё: рана, перелёт, трансформация. Олли и Лира тоже спят, прижавшись друг к другу.

Я не сплю.

Сижу у окна, смотрю на огонёк сестры Элоди. Он почти погас. Я знаю, что это значит: её силы на исходе. Может быть, и жизнь тоже.

— Держись, — шепчу я. — Пожалуйста, держись.

Огонёк мигает в ответ. Один раз. Как слабое «да».

Или «прощай».

На рассвете просыпается Дэймон. Резко. Только что спал, а уже стоит, уже одёргивает разорванный мундир, уже проверяет, как зажила рана. Она выглядит лучше, чем вчера. Драконья регенерация делает своё дело, но до полного исцеления ещё далеко.

— Олли, Лира, — говорю я. — Вы остаётесь.

— Госпожа… — начинает Олли.

— Нет, — я кладу руку ей на плечо. — Ты и так слишком многое пережила. Вы обе. Отряд Горна будет здесь через день. Дождётесь их. А если мы не вернёмся, Горн вернёт вас домой. Он вас не бросит.

Лира молча кивает, но в глазах — облегчение. Олли хочет спорить, но я сжимаю её плечо сильнее.

— Я вернусь, — говорю я. — Обещаю.

— Слишком много обещаний на вас одну, госпожа, — шепчет она.

— Я не обещаю то, чего не могу выполнить.

Олли нехотя кивает.

Мы выходим из избы вдвоём с Дэймоном.

Рассвет окрашивает снег в розовый цвет. Морозный воздух обжигает лёгкие. Лес вокруг тихий, будто затаивший дыхание. Даже гул из-под земли стал тише. Или мне просто кажется.

Дэймон отходит на несколько шагов. Останавливается. Закрывает глаза.

Мгновение, и огромный чёрный дракон возвышается надо мной. Янтарные глаза смотрят сверху вниз. Из ноздрей вырываются струйки пара.

Он опускает голову. Кладёт морду на снег передо мной. Ждёт.

Я подхожу. Касаюсь гладкой чешуи ладонью. Дракон не двигается.

— Дэймон, — говорю я. — Если ты меня уронишь…

Он фыркает. Облачко пепла взлетает в воздух и тает в розовом рассветном небе.

Я забираюсь на дракона. Сажусь между гребней, у основания шеи, где чешуя образует естественное седло. Холодный ветер треплет волосы, забирается под плащ, но чешуя подо мной горячая как печь.

— Готова, — говорю я.

Дракон расправляет крылья. Один взмах, второй, и земля уходит из-под ног.

Изба, деревья — всё уменьшается, превращается в кляксы на белом полотне. Я вцепляюсь в гребень двумя руками и кричу от ужаса и восторга.

Мы летим над заснеженными равнинами, над замёрзшими реками, над чёрными пиками Тёмных Скал. Дракон ложится на крыло, и мир опрокидывается, становится бесконечной белой пустотой с редкими островками скал. Я не смотрю вниз, смотрю только вперёд. Туда, где на горизонте вырастают очертания монастыря.

Он ближе, чем я думала.

Метка на запястье горит ровным алым светом. И теперь я чувствую Дэймона как дракона. Его мысли. Его ярость. Его решимость.

И под этой яростью — страх. За меня. За сестру Элоди. За всех, кто оказался пленниками монастыря.

— Я с тобой, — говорю я.

Ветер уносит слова, но Дэймон слышит. Должен слышать.

Дракон издаёт низкий, утробный рокот.

И устремляется к монастырю.

Монастырь Святого Элиона встречает нас тишиной.

Слишком тихий. Слишком спокойный. Ни дыма из труб, ни фигур у ворот. Только каменные стены, серые под рваными облаками, и гул, теперь громкий, отчётливый, бьющий из-под земли.

Дракон приземляется на внутреннем дворе. Плиты трескаются под его лапами. Снег плавится от жара, исходящего от чешуи.

Я спускаюсь, точнее, сползаю на землю. Ноги подкашиваются, но я удерживаюсь. Дэймон обращается в человека. Очень быстро, будто ярость подгоняет трансформацию.

— Идём в главный зал, — говорит он.

Мы идём через пустые коридоры. Ни души. Ни сестёр, ни служек, ни стражников. Все или в главном зале, или мертвы. Двери в главный зал закрыты. За ними — оглушающий гул.

Дэймон толкает створки. Они не поддаются: магия, древняя, липкая, оплетает петли.

— Отойди, — говорит он.

Я отступаю.

Драконье пламя ударяет в двери. Дуб вспыхивает, магия осыпается искрами, и створки рушатся вовнутрь.

Мы входим в главный зал.

И замираем.

Ритуальный круг занимает почти весь пол. Алый, пульсирующий, обведённый символами, которых я не понимаю. Вокруг фигуры в серых балахонах. Их десятки. Они тянут руки к центру, и из ладоней вытекают алые нити, вплетаясь в круг.

В центре стоит Берта.

Она изменилась. Это больше не женщина, это что-то другое. Тень удлинилась, исказилась, и теперь над ней, в воздухе, парит нечто — полупрозрачная фигура, сотканная из алой субстанции. У неё нет лица. Только глаза — чёрные дыры, полные голода.