Тан Ци – Записки у изголовья. Книга 1 (страница 8)

Этот день начался паршиво с самого утра. Впрочем, утро для Курта настало не рано — пробивавшийся сквозь грязное окошко луч означал, что солнце встало уже давно и довольно скоро доберется до зенита. Неудивительно — он с трудом мог припомнить, во сколько наконец сумел уснуть. В такие моменты мальчик искренне радовался, что сбежал от тетки, которая уж точно растолкала бы затемно, нимало не интересуясь тем, сколько проспал племянник и проспал ли хоть сколько-нибудь. А ведь бессонные ночи случались и под крышей ее недоброй памяти дома.

Проморгавшись и не найдя ничего съестного (а откуда бы ему взяться?), Курт потащился на улицу. На серьезную охоту раньше заката выходить не было смысла, но, может, удастся стянуть пирожок с лотка торговки, она та еще разиня, или хоть морковку из корзинки какой-нибудь горожанки на рынке.

Однако день выдался действительно паршивый. У лотка с пирожками то толкалось слишком много народу, чтобы пролезть и потихоньку поживиться чем-нибудь аппетитным, то вся эта толпа куда-то разом рассасывалась, и сцапать добычу незаметно становилось еще сложнее. Промаявшись с полчаса, Курт не выдержал, сплюнул и побежал к рыночной площади.

Здесь поначалу показалось лучше: народу немало, но и не так, чтоб не протолкнуться, — в самый раз. Но радовался Курт недолго: стоило ему только примериться к лежавшей на краю прилавка или заманчиво торчащей из чьей-нибудь корзины снеди, как кто-нибудь непременно начинал пялиться — в лучшем случае на предмет его интереса, в худшем же — на него самого. Тогда приходилось побыстрее линять и забиваться на другой край рынка, только краев на каждого глазастого не напасешься.

Наконец, уже почти отчаявшись добыть хоть что-то и начиная подумывать о том, что, видимо, придется сегодня устроить охоту на крысу пожирнее, он увидел выходившую с рынка женщину с тяжелой корзинкой на плече. Сверху в корзинке лежали яблоки — круглые, блестящие, желтые, даже на вид сладкие. В своем нынешнем состоянии Курт и от кислых бы не отказался, и от подгнивших, а уж при виде этих рот немедленно наполнился слюной, а живот свело так, что впору скрючиться. И он не удержался — прошел с полквартала в паре шагов позади быстро идущей обладательницы вожделенных плодов, а потом примерился, цапнул верхнее яблоко и собрался шмыгнуть в маячивший справа проулок. Но не тут-то было: гадское яблоко зацепило пару соседних, и те со стуком попадали на землю, привлекая внимание хозяйки.

В этот день на рынок Марта вышла довольно поздно, провозившись все утро с домашними делами. Теперь же она торопилась — Дитрих обещал вернуться пораньше, и она хотела успеть приготовить обед к его приходу. Поэтому с покупками женщина постаралась закончить поскорее и поспешила домой.

Оборванного тощего мальчишку Марта приметила еще на рынке — тот крутился то тут, то там, стреляя по сторонам голодными глазами и тем невольно пробуждая в сердце жалость. Она подумала даже дать ему что-нибудь, но как раз в ту минуту и упустила его из виду, а потом отвлеклась, выбирая яблоки.

Домой Марта шла быстро, не особенно глядя по сторонам. Остановилась она, лишь услышав позади себя глухой стук о землю и ощутив, что корзинка на плече качнулась и несколько полегчала. Обернувшись, Марта увидела юркого мальчишку, зайцем метнувшегося через улицу; в руке оборванца было зажато яблоко, явно еще секунду назад лежавшее среди ее покупок.

— А ну, стой! — окликнула Марта воришку, быстро, но аккуратно опуская поклажу на землю.

Одно яблоко — не великая ценность, в скупости же майстерин Ланц никто бы не посмел упрекнуть; если бы этот бродяжка попросил, она дала бы ему яблоко не задумываясь, а то и не одно. Но воровства Марта не терпела ни в каком виде, а потому вознамерилась проучить мелкого негодника.

Оный негодник, однако, дунул со всех ног, не дожидаясь даже оклика; он бы наверняка улизнул, шмыгнув в какую-нибудь подворотню, и Марта, конечно же, не стала бы гоняться за ним по запутанным кёльнским закоулкам, но под ноги мальчишке подвернулось другое яблоко, выпавшее из корзины и откатившееся дальше других. Не заметивший его беглец споткнулся о круглый плод и растянулся на земле во весь свой невеликий рост.

— Вот ты и попался, воришка, — строго сказала Марта, ухватив подскочившего мальчишку за костлявое плечо. — Не зря сказано: не укради. Знаешь, что за это полагается?

— Пусти, — выдохнул он и рванулся изо всех сил, каковых, впрочем, было немного, так что удержать мальчонку особенного труда не составило.

— Не пущу, — отрезала она, чуть встряхивая паршивца за плечи. Тот недобро зыркнул исподлобья, еще трепыхнулся и как-то разом сник.

Приглядевшись, Марта опознала в незадачливом расхитителе яблок того самого оборвыша, которого приметила еще на рынке. Так вот, выходит, чего он там крутился: искал, что бы стянуть. Вот так и пожалей обтрепанного заморыша!

— И частенько ты вот так крадешь у честных горожан? — по-прежнему строго осведомилась Марта, не слишком рассчитывая на правдивый ответ; мальчишка неопределенно тряхнул головой:

— Не очень. Пустите, а? — добавил он, глядя сверху вниз. — Я больше не буду.

Марта внимательно посмотрела в полные отчаяния карие глаза и со вздохом покачала головой — в ответ не на слова воришки, а скорее на собственные мысли. Однако мальчишка истолковал ее жест иначе и уронил взгляд в землю, став словно бы еще меньше. Точно так же вел себя Хайнрих, ее младший сын, когда понимал, что уговорить мать не удастся и за обнаруженную проказу все же последует наказание. Вдобавок именно в эту минуту в животе у парнишки забурчало, да так громко, что Марта слегка вздрогнула.

— Как тебя зовут? — уже мягче спросила она, понимая, что не потащит сейчас этого бродяжку к стражникам, потому что ей его жалко.

— Курт, — буркнул тот, помедлив и по-прежнему глядя в землю.

— Ты когда ел? — уточнила она, уже догадываясь, каким может быть ответ.

— Вчера… утром… — неуверенно проговорил он и вдруг вскинул глаза на собеседницу: — Вам-то какое дело?

Марта снова вздохнула, подняла свою корзинку, не выпуская руку мальчишки, и сказала:

— Пойдем. Но смотри: вздумаешь удирать — кликну стражу.

В ответ оборвыш только как-то по-взрослому покривился.

Что такое не везет? Это когда ты наконец раздобыл себе хоть какой-то жратвы и тут же попался из-за сраного яблока, подкатившегося под ногу. И так глупо! Ладно бы взяли на настоящем деле, когда в чей-нибудь дом влезли или в лавку, а вот так вляпаться из-за какого-то яблока… Впору разреветься, как в детстве.

Сцапавшая его тетка разиней вовсе не была, это Курт понял быстро, да и держала крепко. У него мелькнула было шальная мысль о заткнутом за пояс ноже, хоть пускать его в ход средь бела дня неподалеку от рынка было несусветной глупостью, а отправляться в лапы к магистратским не хотелось до зубовного скрежета, но, сунув руку под полу драной куртейки, он обнаружил, что ножа нет. Надо думать, выпал, когда он гребанулся об чертово яблоко. После этого Курт совсем раскис, понимая, что надежды выкрутиться, считай, нет вовсе.

Он тащился за хваткой теткой, прикидывая, как бы отвлечь ее и все же дать деру, и уныло думал о том, хватится ли его хоть кто-нибудь. Выходило, что вряд ли; разве что Финк вечером, а то и ближе к утру, спросит пару раз, мол, куда это Бекер подевался? Ему, понятное дело, никто ничего толкового не ответит, потому как не знают, а и знали бы — много ли дела дружкам по трущобам до мелкого Финкова приятеля? Много ли им всем дела друг до друга? Так что некому его хватиться, Финк выждет пару дней да и поймет, что замели Бекера магистратские, первый он такой, что ли.

Стараясь отогнать хоть бы на время тяжелые мысли, Курт в очередной раз огляделся и удивленно моргнул. Город он знал отменно; за то время, что они шли, можно было уже сдать его страже — сколько там идти-то, даже не срезая через дворы. Но они оказались совсем в другом квартале, куда дальше от магистрата, чем были изначально.

— Куда вы меня ведете?! — выпалил Курт то ли от испуга, то ли от удивления.

— Домой, — откликнулась тетка с яблоками и усмехнулась: — А ты думал, в магистрат?

Курт резко остановился и встал как вкопанный.

— Я туда не пойду, — глухо, но отчетливо проговорил он, живо представив покинутый больше года назад дом тетки Ханны, а главное, ее саму, ее пронзительный голос, поднимавший его по утрам и по сто раз на дню отчитывавший за все подряд, и ее тяжелую сковороду, твердость которой ему неоднократно довелось проверить собственным лбом. Дудки, лучше уж в магистрат!

— Почему? — ведшая его женщина тоже остановилась и смотрела с искренним недоумением. — Я не собираюсь тебя есть, честное слово.

Курт зыркнул на нее с подозрением. Потом еще раз огляделся и сообразил, какого дурака свалял. Они отдалились не только от магистрата, но и от лавки дядьки Пауля. Да и откуда этой тетке с рынка знать, где он жил? Но неужто она ведет его к себе домой? Зачем, куда?..

— Ты ведь хочешь есть, верно? — не дождавшись ответа, спросила странная тетка.

Курт молча кивнул. Чего уж скрывать, вон как в брюхе бурчит, на весь квартал, небось, слыхать.

— Так идем. Я тебя накормлю.

Он уставился на нее с еще большим подозрением. Не, ну так же не бывает, чтоб ты у человека яблоко спер, а он тебя не магистратским в зубы, а к себе домой и кормить. Только наивная мышь полезет за бесплатным сыром.