Тан Ци – Разрушение кокона (страница 95)

Очевидно, помимо четырех богов и трех демонов имелся среди восьмерки Мудрейших и тот, кто неожиданно не выбрал ни одну из сторон. Это был Дун Хуа.

В те времена боги и демоны на дух друг друга не переносили, отчего и среди восьми Мудрейших долины Вечного расцвета – этого собрания незауряднейших и далеко не обделенных силой личностей – не стихали внутренние распри. Как предводители противоборствующих сторон, Мо Юань и Шао Вань то и дело попадали на развороты школьной газеты. Вот почему в ту пору имя Шао Вань гремело куда громче, чем Дун Хуа. Однако если уж говорить о боевых искусствах, то равным противником Мо Юаню была вовсе не демоница, а владыка Дун Хуа, который редко доставлял неприятности, достойные освещения в школьной газете.

Это было удивительно, однако великий и ужасный Дун Хуа, тот, кто силой своих кулаков приструнил и местных демонов, и духов-оборотней, гроза небесных окраин, оказавшись в школе, беспорядков почти не устраивал. Как полагал Чжэ Янь, причина была проста: Дун Хуа нечасто оказывался на занятиях в этой самой школе. Если же владыка снисходил до посещения уроков, то лишь для того, чтобы поспать прямо на глазах у наставника. А вот досточтимая Шао Вань – пусть и главная школьная смутьянка – уроки никогда не пропускала.

Дун Хуа и Шао Вань дружили с детства. Чжэ Янь помнил, как вечный прогульщик Дун Хуа всегда брал записи у Шао Вань, чтобы подготовиться к экзаменам, происходившим каждые десять дней. Но разве главная школьная смутьянка могла всерьез вести записи? Поэтому первые годы оба неизменно проваливали все предметы, вроде разъяснения канонов, искусства расчетов и истории, требующих зубрежки. На второй год их не оставляли только из-за высоких оценок по стрельбе из лука, боевым и магическим искусствам. Что ж, драться они и правда умели.

Впоследствии в школьной газете все чаще стали мелькать сообщения о том, что между двумя противоборствующими сторонами страсти накаляются все сильнее. Это всерьез обеспокоило наставников, которые тоже любили почитать эту газету на досуге. Хотя Мо Юань всегда слыл достойным господином, подобным орхидее, учителям, которым школьная газетенка серьезно промыла мозги, в те дни так и чудилось, что малейшее разногласие – и они с Шао Вань устроят смертоубийство прямо посреди занятия. Дрожа от страха, наставники долго ломали головы и выдумали, по их мнению, гениальное решение: они рассадили Шао Вань и Мо Юаня. Новым соседом Шао Вань стала Се Мин. С Мо Юанем же теперь сидел Дун Хуа, который прежде с ним особо и не пересекался.

Чжэ Янь вспомнил: кажется, владыка пару раз списал у Мо Юаня – просто потому что тот оказался ближе всех – и неожиданно на следующем экзамене разделил с Мо Юанем первое место.

Хотя об этом прямо не говорили, большинство считало, что это заслуга записей Мо Юаня, и какое-то время те были в школе нарасхват. Но в следующем месяце Мо Юань вдруг заболел и не пришел, так что никто не мог одолжить его записи, и Дун Хуа в том числе. Остальные еще могли кое-как подготовиться к грядущему экзамену по собственным заметкам, но вот Дун Хуа их никогда не делал, поэтому ему все равно пришлось искать, у кого бы списать. По совпадению Шао Вань, которая раньше давала ему свои записи, тоже заболела и не пришла, так что Дун Хуа переписал заметки у Бай Чжи – и в итоге снова занял первое место на экзамене.

Все быстро смекнули, да и сам Дун Хуа тоже понял, что, когда ему хватает ума не списывать у Шао Вань, он обычно сдает экзамены лучше всех.

Чжэ Янь припоминал, что в дальнейшем Дун Хуа в основном списывал только у троих – Мо Юаня, Бай Чжи и Се Мин. Поскольку ближе всех владыка сидел к Мо Юаню, именно его заметки переписывал чаще. Однако, кроме списывания, Дун Хуа, казалось, и правда не был с ним близок: пара фраз при передаче записей – вот и все общение. В остальное время они, похоже, вообще не разговаривали.

Позже, во время Войны пяти кланов, никто – даже Чжэ Янь – толком не понимал, почему Дун Хуа решил сражаться плечом к плечу с Мо Юанем. Их взаимодействие на поле боя тоже было для Чжэ Яня загадкой: со стороны казалось, что между ними есть доверие – они без колебаний прикрывали друг другу спины, когда враги окружали их со всех сторон, – но назвать их близкими друзьями язык не поворачивался. В обычное время они, похоже, по-прежнему едва обменивались и парой слов.

Видимо, как владыка и сказал, его и правда связывали с Мо Юанем не такие тесные отношения, как с Чжэ Янем.

Бессмертный отрок подошел добавить чаю, и только тогда Чжэ Янь очнулся от воспоминаний.

В словах владыки не к чему было придраться, однако высший бог Чжэ Янь тоже был не трехлетним дитем, которого так просто обвести вокруг пальца. Возможно, Дун Хуа и правда не знал, куда направился Мо Юань, но как владыка, который ведал все и обо всех на тысячи ли вокруг, мог не знать о причинах его исчезновения?

Чжэ Янь задумался, а затем сменил тактику:

– Мо Юань… – Феникс помолчал, подбирая слова. – Хотя в последнее время боги постепенно ожесточаются, Мо Юань никогда не жаждал битв и убийств. Сдержанный и благородный, словно орхидея в пустынных горах, во время обсуждений он никогда не высказывался в пользу войны, ты и сам это знаешь. Не буду скрывать: когда семьсот лет назад он без колебаний вступил в Войну пяти кланов, нас с Бай Чжи это потрясло. Однако я слышал, что в ночь перед тем, как принять это решение, он виделся с Богом-Отцом и Шао Вань. Поэтому все эти годы я и задавался вопросом: не сказали ли они Мо Юаню нечто такое, что заставило его избрать путь войны?

Отпив чаю, Верховный владыка поднял взгляд на Чжэ Яня. Кажется, вопрос вызвал у него недоумение.

– Чем спрашивать сейчас у меня, не разумнее было тебе спросить самого Мо Юаня, пока он еще оставался с нами те последние несколько сотен лет?

Чжэ Янь вновь ощутил, как слова застревают в горле. Сегодня, с тех пор как он вошел во владения Дун Хуа, не считая сообразных приветствий, на каждое его слово владыка отвечал так едко, что фениксу только и оставалось хватать ртом воздух, не в силах вымолвить ни слова. Но о Чжэ Яне не зря ходила слава ловкача, который, как говорится, умел танцевать с длинными рукавами[139]. Скрипнув зубами, он принужденно рассмеялся и перевел тему:

– Ха-ха, да вот как-то не успел спросить. Кто ж знал, что он возьмет да пропадет?

Вот только Чжэ Яню уже надоело испытывать на себе ядовитый язык владыки. Он и первые-то вопросы задал, чтобы расположить Дун Хуа к разговору, но раз тот не поддается, смысл утруждать себя дальнейшей игрой в любезность? Лучше быстрее передать поручение старейшин Небесного клана и покончить на этом. Чжэ Янь кашлянул и, отбросив всякие церемонии, прямо изложил цель визита:

– Что ж, те вопросы я задал лишь из праздного любопытства, не хочешь отвечать – не надо. По правде говоря, сегодня я пришел главным образом по просьбе старейшин клана богов. Они просят тебя явиться в Девять небесных сфер. – Чжэ Янь прямо посмотрел на Дун Хуа. – Старейшины надеются, что ты, уважаемый брат, вернешься в Рассветный дворец и вновь возьмешь бразды правления в свои руки.

Владыка наконец воздержался от едких замечаний.

– О? Прошло всего три года – и у богов уже беспорядки?

Не поднимая глаз от доски, он задумчиво вертел в пальцах камешек для игры.

Услышав слово «беспорядки», Чжэ Янь вздохнул – и в этом вздохе не было ни капли притворства.

– Именно.

Он вкратце обрисовал сложившееся непростое положение дел:

– Мо Юань исчез, ты удалился в уединение. Поэтому два года назад боги избрали правителем сподвижника Мо Юаня. У того было два ближайших помощника: Хоу Чжэнь и Фу Ин. Владыка Хоу Чжэнь возглавил клан, и Фу Ин, разумеется, воспротивился его назначению. У каждого имеются свои сторонники, и теперь они противостоят друг другу в Заоблачном зале. Ныне ситуация стала крайне напряженной. Несколько старейшин обратились ко мне. Они посетовали, мол, если бы Мо Юань перед уходом мог хотя бы в двух словах открыто и честно высказаться насчет назначения преемника, клан богов не погрузился бы в такой хаос.

Чжэ Янь беспомощно развел руками:

– Как ты понимаешь, ни Хоу Чжэнь, ни Фу Ин не примут главенство друг друга. Если так продолжится, внутренняя борьба за власть перейдет в открытое противостояние. Единственный способ избежать этого бедствия – призвать на трон высшего бога, власть которого безоговорочно признают все восемь пустошей. После обсуждения старейшины пришли к выводу, что правителем можешь быть лишь ты, досточтимый брат.

Тук. Черный камешек лег на доску. Лицо Дун Хуа осталось невозмутимым.

– Когда я покинул Рассветный дворец, многие старейшины не скрывали своего ликования от такой приятной неожиданности. Теперь, когда они не могут справиться с неразберихой, порядок должен навести я?

Владыка, конечно, насмехался, однако следующие его слова прозвучали так бесстрастно, что могли сойти за искреннее любопытство:

– Я у них что, на посылках?

Соглашаясь выполнить просьбу старейшин, Чжэ Янь понимал, что сделать это будет очень непросто. Ответ Дун Хуа оказался именно таким, как он предполагал. Смущенный, высший бог проговорил:

– Мне тоже кажется, что те старики поступили не совсем… Эх… Если бы Мо Юань не исчез так внезапно и назначил преемника, не дошло бы того, что…