Тан Ци – Разрушение кокона (страница 97)
Второй более пылкий юноша возразил:
– Если владыка появится, какая разница, что с нами будет? Небесный клан
Первый юноша, еще не лишившийся рассудка, осторожно заметил:
– Говорят, старейшины также обратились к высшему богу Чжэ Яню. Если мы терпеливо здесь подождем, даже если владыка не появится, возможно, досточтимый Чжэ Янь найдет способ с ним свидеться. Мне кажется, нам вовсе не обязательно действовать так опрометчиво…
Бай Гуньгунь, послушав их, пришел в замешательство. Получается, отец сейчас на Лазурном море? Разве он не должен был уйти в затвор в Рассветном дворце? Почему он вдруг отбыл сюда?
Он направился к тем небожителям, что изо всех сил пытались разрушить отцовские защитные заклятия, но не подошел слишком близко, а снова устроился поудобнее в безопасном месте.
Похоже, у этих небожителей было срочное дело к отцу, но разве можно разрушить его заклятия такими беспорядочными ударами?
Однако Бай Гуньгунь прекрасно понимал, что с его скромными силами ему не справиться с этими здоровенными небожителями, поэтому не стал даже пытаться отговорить их прекратить попытки ломать ворота его семьи.
Только когда некоторые боги-генералы устали рубить, он поднялся, подошел к ним и очень вежливо кивнул:
– Подскажите, пожалуйста, вы устали и хотели бы чуток отдохнуть?
Генералы, и впрямь собиравшиеся передохнуть, растерянно переглянулись, внезапно обнаружив перед собой ребенка.
– А, тогда посторонитесь, пожалуйста, – сказал Бай Гуньгунь и осторожно прошел между ошеломленными генералами.
Боги изумленно проследили, как этот неизвестно откуда взявшийся малыш беспрепятственно прошел сквозь золотистый защитный барьер, который они безуспешно атаковали полгода, и без малейших усилий достиг ворот Лазурного моря. Ошарашено смотрели, как мальчик медленно достал из-за во́рота одежды ключ, встал на цыпочки и, чуть пошатываясь, вставил его в нефритовый замок. Щелк – и ворота, которые они штурмовали три года, задействовав силы и знания сорока девяти воинов, ворота, края которых они не смогли коснуться и за тысячу девяносто пять дней осады, открылись с поразительной легкостью.
Все остолбенели.
Бай Гуньгунь, совершенно не замечая повисшей за спиной гробовой тишины, непринужденно вошел внутрь. Повернувшись, чтобы закрыть ворота, он еще раз кивнул потрясенным воинам через защитный барьер владыки и, как хорошо воспитанный ребенок, сказал:
– Спасибо, что пропустили меня.
Затем под прицелом потрясенных недоверчивых взглядов вежливо закрыл ворота.
Привычно взобравшись в маленькую лодку, Гуньгунь поплыл через заросшее цветами и деревьями озеро. Только когда он приблизился к Каменному дворцу, то почувствовал неладное: сад, который раньше соединял правую часть дворца с озером, исчез – вместо него теперь рос густой молодой лес; да и на воротах висела не та нефритовая доска с надписью, которую он в прошлом году начертал вместе с отцом, а какая-то незнакомая с резными иероглифами.
Пока Гуньгунь пребывал в раздумьях, сверху спустился незнакомый молодой небожитель и, преградив ему путь, представился бессмертным Фэй Вэем, управляющим Лазурного моря.
В этот момент Бай Гуньгунь вообще перестал что-либо понимать.
Он знал бессмертного Фэй Вэя. Так звали первого управляющего Лазурного моря, развоплотившегося десятки тысяч лет назад дедушку братца Чун Линя.
Когда Фэй Вэй осторожно полюбопытствовал, кто он, в конце концов, такой и как смог пройти в Лазурное море, впавший в ступор малыш впервые в жизни начал заикаться:
– Я сын… с-своего отца… то есть… в-владыки… то есть В-верховного в-владыки Д-Дун Хуа… З-звать меня Бай Гуньгунь.
Теперь и Фэй Вэй впал в ступор.
Только по дороге к отцу-владыке, к которому повел его отмерший Фэй Вэй, маленький Гуньгунь начал кое-что понимать. После знаменательных событий в Куньлуне три года назад вернувшаяся богиня света Цзу Ти затворилась во дворце Изначального предела, чтобы залечить раны. Поговаривали, третий дядюшка Лянь Сун отдал весь свой дворец под один огромный восстанавливающий силы магический строй. Видимо, когда этим утром Гуньгунь отправился во дворец, то нечаянно натолкнулся на строй и, подобно героиням любимых книжек тетушки Бай Цянь, совершил путешествие во времени. В конце концов, самой известной способностью богини Цзу Ти было как раз управление временными потоками. Гуньгунь соприкоснулся с магическим строем богини света и поэтому попал в эпоху, когда дедушка братца Чун Линя был еще жив, – такое единственное самое что ни на есть разумное объяснение произошедшему.
И вот Бай Гуньгунь сидел перед владыкой. Нарочно для мальчика Фэй Вэй сотворил небольшой стульчик, и теперь малыш, опершись на нефритовые подлокотники, с любопытством разглядывал отца. Гуньгуня нисколько не беспокоило, что магический круг богини Цзу Ти отправил его на десяток или два десятка тысяч лет назад. Рядом был его всемогущий отец – а значит, Гуньгунь в полной безопасности. Отец непременно придумает, как отправить его обратно.
Его молодой отец-владыка после недолгого молчания изрек:
– Говоришь, ты мой сын? Но я никогда не был женат.
Бай Гуньгунь на мгновение опешил. Его потрясло, что отец отказывается его признавать:
– Но… Но я же маленький бессмертный с серебряными волосами! Сразу видно, что я ваш ребенок.
Даже такое яркое доказательство будто бы не произвело на его отца впечатления:
– Чан Бо и У Цюэ из демонов, Ин Учэнь из духов-оборотней, Чэн Хуэй из богов – все они тоже сребровласые.
Гуньгунь и представить себе не мог, что в мире этой эпохи обнаружится столько обладателей серебряных волос, помимо его отца. Немного поразмыслив, он заявил:
– Но я такой красивый! Кроме вас, ни у одного из этих дяденек и тетенек с серебряными волосами не могло получиться такого прекрасного ребенка!
Отец-владыка снова окинул его коротким взглядом.
– Хм, с этим я согласен. – Он сделал паузу и добавил: – Но я действительно никогда не был женат.
Тут Бай Гуньгунь наконец сообразил:
– Ах да, я забыл вам сказать! – Он старательно подбирал слова, пытаясь внятно изложить суть дела: – Я ваш ребенок не из
– Цзу Ти? Цзу Ти еще жива? – Этот вопрос задал не отец Гуньгуня, а высший бог Чжэ Янь, все это время сидевший рядом и пивший чай.
Когда малыш повернулся к нему, Чжэ Янь, с трудом сдерживая удивление, очень ласково спросил:
– Сяо-Гуньгунь, раз ты из будущего, можешь сказать, сколько лет отделяет вас от нашего времени?
Бай Гуньгунь всегда старался все разложить по полочкам, вот и теперь собирался отвечать на все вопросы высшего бога по порядку:
– Уважаемый Чжэ Янь, богиня Цзу Ти действительно жива, она недавно вернулась.
Но он все же оставался ребенком, который легко все забывал. К тому времени, как он ответил на первый вопрос, из его головы уже вылетело, о чем еще его спрашивали. Гуньгунь беспомощно уставился на Чжэ Яня. После его подсказки малыш вспомнил:
– А, я не знаю, сколько лет отделяет нас от вашего времени. – Он задумался. – Но знаю, что, когда я родился, отцу было уже четыреста тысяч лет.
Высший бог Чжэ Янь мгновенно произвел в уме вычисления и резко выдохнул:
– Значит, между нашим и вашим временем двести шестьдесят тысяч лет? – Он тут же ухватился за самую интересную часть этой сплетни: – Говоришь, ты появился у отца в очень почтенном возрасте, когда ему исполнилось целых четыреста тысяч лет. Выходит, ты самый младший в семье? Сколько у тебя братьев и сестер?
Бай Гуньгунь покачал головой:
– У меня нет братьев и сестер. Я единственный ребенок отца и единственный молодой хозяин Рассветного дворца.
Договорив, он повернулся к стоявшему рядом Фэй Вэю:
– Братец Фэй Вэй, я хочу пить. Можно воды?
Управляющий тут же принялся хлопотать.
Владыка тем временем изучающе разглядывал малыша, который, держа чашку обеими руками, чинно пил воду глоток за глотком.
Этот ребенок, называвший себя Бай Гуньгунем, и вправду был как две капли воды похож на него. Да и Цзу Ти в самом деле могла быть еще жива – а живая Цзу Ти определенно способна отправить ребенка на двести шестьдесят тысяч лет назад. Но самое важное – малыш беспрепятственно прошел сквозь его защитные заклятия. Даже если бы ребенок лгал, вряд ли бы он смог придумать столь безупречную историю. Значит, этот красивый ребенок и вправду был его сыном.
Дун Хуа, всю свою жизнь равнодушный к любовным делам, установив, что Бай Гуньгунь – его сын, не проявил любопытства к личности своей будущей супруги. Зато его сильно озадачил другой вопрос. Подумав, он обратился ко все еще пьющему воду малышу:
– Четыреста тысяч лет? Почему мы с твоей матерью завели тебя в таком преклонном возрасте?
Бай Гуньгунь поднял голову от чашки и моргнул:
– Матушке не четыреста тысяч лет, она еще очень молодая. В нашей семье четыреста тысяч лет только вам, отец.
Мальчик старательно припомнил, как Цзю-Цзю себя описывала. Вскоре его осенило. Сжав правую руку в кулачок и стукнув им по правой ноге для убедительности, он с большой уверенностью повторил: