Тан Ци – Разрушение кокона (страница 44)
– Кстати, кажется, ты говорила что-то про вашего предводителя. Так что там с ним?
Низкорослая защитница, то краснея, то бледнея, молча посмотрела на Сяо-Дао. Как раз в этот миг стоявшая перед ними высокая нападающая с таким же попеременно краснеющим и бледнеющим лицом повернулась кругом и поспешила прочь. Защитница в два шага догнала ее и быстро зашагала рядом.
В эпоху правления Чэн Юня, хотя наставник государства и отдалился от мирского, император время от времени вызывал его для обсуждения дел. В тот день император пребывал в благом расположении духа и после игры в цзицзюй вновь позвал Су Цзи. Когда наставник государства вошел в покои для занятий, два евнуха как раз докладывали императору о княжне Хунъюй. Они сообщили, что та сбежала, едва отстояв положенное время. Последовав за ней, они обнаружили, что княжна ушла на игровое поле.
Император только кивнул, будто ожидая чего-то подобного, и ничего не сказал.
Узнав о передвижениях княжны, наставник государства решил ее перехватить, поэтому спустя время, необходимое для заваривания чая, поспешил обратно к смотровой террасе.
Шла последняя четверть часа Петуха, на западе облака уже окрасило багрянцем. Прибыв к террасе, наставник государства с удивлением обнаружил третьего принца на том же месте, где он его и оставил.
Игровое поле еще не закрыли, соревнования давно закончились. Лишь стайка девушек и несколько быстроногих коней оставались на северо-западном углу поля. Казалось, девушки о чем-то переговаривались.
Наставник государства сел рядом с генералом и, проследив за его взглядом, увидел всадницу в белом на гнедом скакуне.
Су Цзи с легким удивлением узнал княжну Хунъюй.
Хотя они и не виделись с ней несколько лет, лицо этой девушки было поистине невозможно забыть. В прошлом оно притягивало загадкой, как нераспустившийся бутон, – лишь намек на будущую красоту, теперь же, видно, этот цветок начал расцветать, и тонкий намек сменился полным невыразимых чувств обещанием. Княжна Хунъюй выросла и превратилась в молодую девушку.
Наставник государства ненадолго задумался:
– Ваше высочество, вы узнали княжну Хунъюй?
– Она должна надеть красное, – невпопад ответил ему третий принц.
Су Цзи заподозрил, что ослышался. Он на миг остолбенел.
– Что вы… сказали?
Однако пояснять Лянь Сун не собирался. Он только подпер щеку рукой, не сводя с поля нечитаемого взгляда. Его лицо не выдавало ни его отношения к происходящему на поле, ни даже к княжне Хунъюй, на которую он смотрел. Такого третьего принца не представлялось возможным понять, и оставалось лишь задаваться вопросом, о чем таком возвышенном он размышляет.
«В белом тоже хорошо, но лучше бы она надела ярко-красное», – вот о чем размышлял третий принц. И, как можно видеть, в его мыслях не было ничего возвышенного. Хотя Лянь Сун сидел довольно далеко, Чэн Юй в белом платье он видел более чем отчетливо.
Лошадь сделала еще пару шагов, отчего белоснежный шелк у ног княжны пошел волнами, – будто ветерок тронул гладь воды лунной ночью. Светлые волны поднимались все выше, обволакивая тонкую девичью талию, и еще выше – пока не поглотили всю девушку. Этот шелк хорошо оттенял ее красоту, окутывая фигуру, как окутывает прохладный утренний туман белую камелию. Красота, но красота смутная, неяркая. Белый делал Чэн Юй похожей на простодушную молодую девушку, чистую и невинную. Даже слишком невинную.
Вот почему третий принц хотел бы одеть ее в алый. Тогда бы все встало на свои места. Алый добавил бы ей женского очарования. С этой мыслью Лянь Сун перевел взгляд на лицо княжны.
Отблески кроваво-красного заката легли на ее щеки, на лбу выступила испарина. Меж бровей багровел цветок – сорванная ветром слива-мэй. Очевидно, этим утром княжна тщательно нанесла макияж, но теперь от него мало что осталось. Разве что можно было различить подведенные брови – будто далекие горы вспороли синеву небес. Немного жаль. Но испарина на лбу чуть оживляла лицо, отчего кожа казалось слегка розоватой, что придавало ей естественного очарования – даже лучше, чем если бы по ней прошлись кистью с румянами.
Кто-то что-то сказал Чэн Юй. Она едва наклонила голову, будто внимательно слушая, а затем чуть выгнула уголки губ. Когда она улыбалась, ее густые ресницы слегка опускались, чуть трепеща, а затем медленно поднимались, словно бабочки, уверенные в красоте своих крыльев и оттого неохотно их складывающие, а затем раскрывающие – медленно, дразняще, искушающе. Вот как она улыбалась.
Глаза третьего принца вдруг потемнели.
Разумеется, княжна была необычайно прекрасна, но из-за ее юного возраста окружающие, возможно, все еще считали ее ребенком. Когда он впервые с ней встретился, то подобно всем остальным любовался ею, как любуются изумительно красивой девочкой. Когда же он увидел в ней не ребенка, а соблазнительную девушку? По правде говоря, она нечасто бывала соблазнительной, а когда становилась таковой, то сама едва ли это сознавала. Но подобное неосознанное очарование поистине волновало еще сильнее.
Заметив, что молчание затянулось, наставник государства, который все еще хотел спросить генерала о княжне, осторожно его позвал:
– Ваше высочество?
Третий принц отвел взгляд, но все еще казался ошеломленным. Спустя время он вдруг улыбнулся, легонько постучал веером по подлокотнику своего сиденья и спросил:
– Ты знаешь, как называется макияж у нее на лице?
Наставник государства пришел в замешательство. Он ожидал, что третий принц захочет обсудить с ним, как расспросить княжну о семенах красного лотоса. Этот совершенно не относящийся к делу вопрос сбил его с толку. Спустя, казалось, целую вечность Су Цзи неуверенно уточнил:
– Вы спрашиваете про… макияж княжны Хунъюй?
Третий принц медленно произнес это имя, будто пробуя его на вкус:
– Хунъюй.
Растерянный наставник государства долго вглядывался в далекую фигуру княжны и ответил, исходя из своего опыта, приобретенного во время служения покойному императору и его необъятному гарему:
– Макияж… Макияж упавшего цветка сливы?..
– Макияж упавшего цветка сливы?[87] Душа чиста что лед, дух благороден что снега[88], растаял в воздухе небесный аромат. Довольно росчерка румян – как сливы лепестка, чтоб теплым показался зимний хлад… – Третий принц улыбнулся. – Это ей очень подходит.
Хотя наставник государства и был даосом, его познаний в литературе хватило, чтобы смутно понять: эти строфы, восхвалявшие сливу, на самом деле описывали красоту человека. Когда Су Цзи снова взглянул на поле, у него дернулся глаз. Сияющее лицо белее снега, алая точка – цветок сорванной ветром сливы. Не она ли оживила это неописуемо прекрасное, холодное, словно лед и снег, лицо?
Великий генерал встал, словно собираясь уходить.
У наставника государства снова дернулся глаз. Су Цзи не мог не сделать шаг вперед и искренне напомнить:
– Ваше высочество, вы ведь ждали здесь не для того, чтобы похвалить красоту княжны? Вы прождали так долго для того, чтобы кое-что у нее спросить, не так ли?
Третий принц даже не повернул голову.
– В другой раз.
Сгустились сумерки. Наставник государства остался один в полумраке, решительно ничего не понимая.
Глава 10
В тот вечер состоялся пир, но Чэн Юй на нем не появилась. Император приехал в угодья Извилистых потоков, чтобы провести лето с радостью и удовольствием, поэтому время от времени устраивал пиры для приближенных. На таких застольях, как правило, происходило все, что призвано усладить взор и слух гостей: выступали танцоры, пели певцы, а приглашенные умельцы показывали трюки. Император знал, что Чэн Юй по душе такие увеселения, однако в тот день она не пришла. Раздраженный, он усмехнулся и сказал евнуху Шэню:
– Надо же, она сообразила от меня спрятаться.
Евнух Шэнь попытался сгладить ситуацию:
– Юная княжна, верно, мучается угрызениями совести.
На следующий день великая вдовствующая императрица собрала принцесс и дочерей знатных семейств, чтобы посмотреть представление. Император как раз закончил обсуждение дел с чиновниками, и великая вдовствующая императрица также прислала к нему слугу с приглашением. Таким образом, государь вместе с несколькими приближенными отправился к бабушке. По дороге им встретился княжич Личуаня, Цзи Минфэн, и его величество счел разумным взять его с собой.
Когда они пришли на место, император быстро окинул взглядом места для зрителей и, к своему удивлению, не обнаружил среди собравшихся Чэн Юй. Его величество недоуменно поинтересовался у евнуха Шэня:
– Выходит, она вовсе и не прячется от
Евнух Шэнь был человеком внимательным и никогда не спешил судить о том, в чем не был уверен, поэтому лишь осторожно предложил:
– Этому старому рабу до́лжно справиться о причинах?
Помимо так удачно подвернувшегося княжича Личуаня, императора сопровождало еще несколько высокопоставленных чиновников, с которыми он недавно обсуждал дела. То были великий генерал, левый и правый советники, главы ведомств чинов, церемоний и общественных работ, а также наставник государства.
У нынешнего императора во внутреннем дворе царили тишь да благодать, потрясений в его семейной жизни тоже не предвиделось, а выбор домашних забот был крайне скуден: выдать замуж очередную сестру или выдать замуж очередную сестру. Оттого его величество не стеснялся обсуждать семейные дела при чиновниках внешнего двора. Однако эти самые чиновники в свою очередь не шибко стремились обсуждать с императором его семейные дела, поэтому Чэн Юню только и оставалось, что болтать о них с евнухом Шэнем.