Тамрико Шоли – Внутри мужчины. Откровенные истории о любви, отношениях, браке, изменах и женщинах (страница 15)

— Я жил в маленькой провинции, где речи о геях не могло быть даже в теории. Из-за этого у меня в голове были какие-то рамки: что нормально, а что нет. Поэтому сначала я записал себя в бисексуалы. Но довольно быстро понял — никакой я не бисексуал. Просто начал вести с собой откровенный диалог, и после этого все стало на свои места. Я понял, кого хочу любить.

— А первая школьная любовь у тебя была?

— Прости, что разочарую, но не было. Зато были девочки, влюбленные в меня. В этом плане существует самый жестокий в мире любовный треугольник: девочки любят геев, геи любят мальчиков, а мальчики любят девочек. И это так, потому что геи, абсолютное большинство, ищут в мужчинах мужественность, которую в других геях зачастую найти не могут. И именно поэтому геи, и я в том числе, равнодушны к трансвеститам. Они для меня слишком женственные. Смотришь на него, а он прямо такая «подоляночка» нежная. Фу, — Юра поджал губы, демонстрируя свою неприязнь. — А я ищу настоящего мужика. Но настоящий мужик, в классическом понимании «настоящий», ищет женщину. А женщина- то часто ищет чего-то такого красивого, ухоженного, романтичного, понимающего. И зачастую это гей. Ужасно то, что в этой ситуации изменить что-либо невозможно. Да, то, что я стопроцентный гей, я понял еще в школе.

— Тебе от этого понимания стало легче?

— Да. Хотя мне никогда не было особо трудно. Я осознал свою сексуальность вовремя и не стал себя насиловать, переделывать. Принял таким, какой я есть. Это меня и спасло. Потому что неприятие себя губит людей.

— И что же, вот тебе сейчас двадцать шесть лет, и тебе никогда-никогда не нравилась женщина? — я продолжала искать в Юре гетеросексуального мужчину, ведь с ним я знаю, как себя вести. Так мы устроены: в непонятной ситуации искать свою зону комфорта.

— Никогда. Вот мне нравится Бритни Спирс, но только как исполнительница, как артистка, как певица. Тебе нравится Бритни?

— Нет.

— Ну не важно. Так вот, я вешал в детстве ее плакат на свою стену, но у меня никогда не было и не будет желания переспать с ней. Так и с остальными женщинами. Не хочу тебя обидеть, но вот я смотрю на тебя и понимаю, что ты очень привлекательная, красивая, сексуальная женщина, но на этом все. Я тебя оцениваю, как красивую машину или картину. Ничего больше. Хоть танцуй здесь обнаженная под Джо Кокера. Нет.

Юра начинал мне нравиться.

Я лакомилась его честностью, словно повидлом. Нет ничего аппетитнее мужчины, который говорит правду.

Он был худощавый, с оливковой кожей и глубокими глазами. Это делало его артистичным и очень живым, от Юры было невозможно оторваться.

— И мне никогда не хотелось поцеловать девушку. А вот одноклассника хотелось. Я хорошо это помню. Мне было лет шестнадцать, и я тогда ветре- ч;1лся пару недель с девочкой. Она была младшей сестрой моей одноклассницы, и мы познакомились на каком-то дурацком школьном мероприятии, вроде КВНа. Я видел, что очень нравлюсь ей, поэтому не хотел обидеть, что ли. Но через несколько недель прекратил это.

— Мне кажется, что в школе ты пользовался популярностью у девочек.

— Да. Все потому, что я не общался с отморозками и бандитами, которые курили и пили под гаражами. Мне было интереснее с девочками. Я много знал, читал и вообще был душой компании.

В этом не было ничего удивительного. Юра и сейчас пульс любой компании, а женщины по- прежнему без ума от него. Потому что как же это привлекательно, когда мужчина не старается произвести впечатление. Он живет своей жизнью, смотрит, куда ему хочется, свободно двигается, свободно дышит и совершенно естественно, совершенно просто улыбается тебе, глядя прямо в глаза. Это и есть тот миг, когда ты понимаешь, что попалась. И невольно начинаешь наблюдать за тем, куда он смотрит, как он двигается, как дышит, и пытаешься поймать в его улыбке «не просто».

Именно это сейчас Юра и проделывал со мной. Я сидела напротив него с ниточками спагетти во рту и старалась отыскать в нем мужскую заинтересованность, хотя и понимала, что обречена на неудачу. И все же — его обаяние было намного сильнее моего здравого смысла.

— Тут еще плюс в том, что я всегда был очень открытым и мне было легко подойти к любой девочке и сказать: «Ты сегодня классно выглядишь». А их это, само собой, всегда подкупало. Они тут же начинали фантазировать, что я говорю это не с дружеской точки зрения, а «клею» их. И самое главное, что я это тоже прекрасно понимал. Я вообще очень хорошо чувствую людей и их отношение ко мне, — Юра умел хвалить не только своего парня, но и себя. Один за одним он выдавал мне перечень своих достоинств и даже не краснел. Это хорошее качество — признавать свои достоинства. Я называю это объективной манией величия. — Еще я вижу настроения людей. Вот зайдет коллега по работе в кабинет, вроде так же улыбается, так же себя ведет, говорит, что все отлично, но я вижу, что с ним что-то не в порядке. И оказываюсь прав. Поэтому я всегда мог с уверенностью сказать: вот эта девушка влюблена в меня по уши.

— А мальчикам ты мог сказать, что они классно выглядят?

— Да. Понимаешь, я всегда очень легко шел на контакт и говорил то, что мне хотелось сказать. Это на самом деле очень приятно — говорить то, что хочешь. В детстве я был как помело, нес все подряд, и это не всегда имело положительные последствия. Сейчас, благодаря друзьям, я научился перед тем, как сказать что-то, поставить себя на место этого человека и ощутить, будет ли правильно произнести то, что я собираюсь. Потому что не все, что я делаю, нравится другим. Например, я могу ходить по офису, петь, танцевать, даже просто орать. А вот какой нормальный двадцатишестилетний мужчина будет так делать?

Я представила себе Юру, танцующего ламбаду в офисе. По-моему, это весело. Я тогда еще не знала, что в будущем у меня будет много танцев с Юрой. Именно он открыл для меня танец ради танца, с полной отдачей музыке, ее звукам, движениям тела партнера, когда разум чист от плотского желания и есть только одна страсть — в самом танце. Это прекрасное, дикое, почти детское ощущение.

— К счастью, коллеги реагируют нормально. Но сами они так никогда не сделают, — Юра эмоционально взмахнул руками, очерчивая ими в воздухе знак «Стоп». — Потому что быть взрослым — это значит надевать на себя маски-маски-маски, за которыми все образы, короны — все что угодно, становится ненастоящим, но приемлемым. Сначала человек сам придумывает себе маску, сам себя туда загоняет, а потом сам оттуда не может выйти. Ну что я тебе рассказываю, ты все это и так знаешь. Слава богу, у меня этого нет.

— Юра, а в твоем классе никто не догадывался, что ты гей?

— Уже классе в десятом пошли слухи. И это исходило от тех людей, с которыми я даже не здоровался, никак не соприкасался вообще. Есть такие люди, которым жизненно нужно оскорблять других. Они находят, как зацепить кого-то, и начинают вонять. Меня зацепили за то, что я гей.

— А как они это поняли?

— Может, по жестам как-то или по мимике.

— Но я ничего такого в твоих жестах и мимике не вижу. Да, ты эмоционален, но вот этих рас- пиаренных нетрадиционных жестов и интонаций у тебя нет.

— Ну, я не знаю, как вы, гетеросексуалы, определяете геев, но вот они как-то вычислили меня. Лично я могу с ходу определить гомосексуалиста. Ты когда больше пообщаешься с геями, тоже научишься почти безошибочно определять. Как именно — объяснить невозможно. Что касается меня и моих одноклассников, то, наверное, сыграло роль то, что я не курил, не пил по дворам, не матерился. В общем, в их понимании вел себя как «не мужик». Хотя сейчас я пониманию, что тогда, в школе, обзывая меня «пидорасом», эти ребята на самом деле даже не предполагали, что я реально гей. В силу своей ограниченности. Сейчас у этих ребят по несколько детей, многие из них стали алкоголиками в свои двадцать пять, кое-кто уже отсидел или сидит сейчас… И вот скажи мне, Тамрико, что лучше: быть вот таким «настоящим» мужиком, продолжателем алкогольного генофонда, или образованным и интеллектуальным геем, который приносит пользу обществу и стране? Это я не о себе, это я о Гоше, например. Он много лет занимался балетом, а после травмы был вынужден оставить его. Зато сейчас Гоша дипломированный переводчик жестового языка, один из лучших в стране. А у нас с ними большая проблема, потому что специалистов всего-то по пальцам одной руки можно пересчитать. И я никак не могу понять, за какое общество мы боремся? С чем мы боремся? — Юра разнервничался, а я не стала гасить его пыл. — Наше общество вывернуто наизнанку, и каждый желающий может потрогать его швы. Столько людей страдают «комплексом говна» — патологической страстью кидаться своими экскрементами в других, что нужно быть начеку и постоянно носить с собой туалетную бумагу. В то же время никому до тебя нет никакого дела, кроме родственников. Нужно звонить им чаще. Люди разбивают бутылки в собственных подъездах и на детских площадках, люди продаются за деньги и просто так, люди бросают друг друга в трудную минуту. Какими нас после всего этого на самом деле хотела видеть природа?.. Я ничего об этом не знаю, но если любовь двоих отдает в воздух молекулы удовольствия и наслаждения, то мне плевать, какого пола эта пара.