Тамрико Шоли – Внутри мужчины. Откровенные истории о любви, отношениях, браке, изменах и женщинах (страница 17)
— Слушай, да ты настоящий блудник!
— Нет. Не в этом дело. Просто я искал своего человека, я хотел быть с кем-то рядом. Я в каждом из своих парней поначалу видел будущее, но, когда проходил конфетно-букетный период, чувства угасали. Оказывалось, что нас ни черта не связывает.
— Цветы и конфеты? Вы тоже их дарите друг другу?
— Солнце, пойми одно: у геев все абсолютно так же, как и у гетеросексуалов.
— Абсолютно-абсолютно?
— Абсолютно-абсолютно. И цветы, и ухаживания, и свидания, и ссоры, и милые смс в течение дня, и ревность… Да, мы — геи, но мы все равно мужчины. Просто немного другие. Мы семья из мужчин, а семья — это люди, для которых тебе вообще ничего не жалко. Вообще.
Я задумалась. Могу ли я полюбить женщину? Не захотеть, а именно полюбить, чтобы дрожь по коленям и беспокойство в сердце? Чтобы готовить для нее по утрам вкусные завтраки, надевать для нее свои лучшие наряды и ревновать ее взгляды к другим женщинам?
— У вас с Гошей — чувство с первого взгляда?
— Нет. Мы познакомились через общего знакомого. Я пришел к нему, чтобы научиться готовить борщ, и тут зашел Гоша. Но тогда я на него особо внимания не обратил, и он на меня тоже. После мы стали общаться, узнавать друг друга, и в какой-то момент я понял, что не могу без него. Думаю, так и рождается любовь. С первого взгляда может быть только страсть. Хотя сначала я больше кричал и настаивал, что у нас только свободные отношения и никто никому ничего не должен. Но это был отпечаток прошлых неудач. А потом я сам попался в эту ловушку и начал стимулировать наши отношения. Так чаще всего и бывает: когда мужчина слишком агрессивно не хочет серьезности, будьте готовы, что он резко женится. И вот хоть мы и договорились, что у нас просто секс и веселое времяпрепровождение, но я вдруг начал спрашивать у Гоши: «А почему ты мне не звонишь? А где ты был?» Ревновал сильно, больше на пустом месте. После этого обижался, переставал разговаривать с ним. Я, наверное, собственник в этом плане. Не выдержал свободных отношений. В общем, мы стали очень много видеться. Я тогда жил с другом-геем, и Гоша тоже. Мы часто оставались ночевать друг у друга, и разумнее было съехаться, что мы и сделали. Когда два человека делят друг с другом эмоции, душу и тело, разумнее начать делить и квартиру с деньгами. Я не понимаю мужчин, которые боятся жить вместе и оттягивают этот момент до бесконечности. Это же так хорошо — жить вместе.
— Да, это и правда хорошо. А что вы с Гошей пишете друг другу в смс? — я вошла в азарт. Еще чуть-чуть — и я беспардонно попрошу Юру показать мне их любовную переписку. — Это похоже на те сообщения, которые пишет мужчина женщине?
— Я не знаю, что пишет мужчина женщине.
— А вы проявляете с Гошей чувства друг к другу в общественных местах? Например, в метро — целуетесь, обнимаетесь?
— Нет. Но не из чувства страха, а из-за того, что это часть нашей интимной жизни, которая должна остаться между нами двумя, вдали от любопытных глаз. Я терпеть не могу, когда вижу парочки в метро или в парке, которые лижут друг другу гланды, прости за прямоту. Просто обнять друг друга, или взять за руку, или нежно посмотреть в глаза — это да. Но все, что дальше, думаю, нужно оставлять дома. Всем, не только геям.
Я посмотрела на часы. Было уже далеко за полночь, а наутро и меня, и Юру ждал долгий офисный день. За время нашей беседы Гоша не только успел прийти с работы, но и крепко уснуть, перенаправив нас на кухню. Хоть мы и были пьяны, мне следовало не злоупотреблять красноречивостью Юры и завершить разговор парочкой последних вопросов.
— Ты счастлив?
— Да.
— А в чем секрет счастливых отношений?
— Во взаимоустраиваемости.
— А мечта у тебя есть?
— Да. Хочу свое жилье. Пусть даже где-то на окраине… Барселоны.
Глава 8
Имя / Вадим
Возраст / ориентировочно 29 лет
Профессия / неученый
Семейное положение / сирота
Материальное положение / «олигарх»
Жилищные условия / планета Земля
Жизненное кредо / а это вообще сильно нужно
Дополнительные бонусы / хорошие глаза
Маугли
В тот день я была особенно легкой. Солнечные лучи скользили по улицам, словно сладкое желе, откладывая ночь на потом. В центре города собрались парни на скутерах: они пили колу, отбивали какой-то ритм ступнями в лоферах и звонили своим подружкам с мобильных телефонов. В городе был июль.
Влюбленная по уши в свое новое синее платье с желтыми розами, я решила не мять его в транспорте и пройтись домой пешком. С челкой на бок и обнаженными плечами, я никуда не спешила. Я шла очень медленно и рассматривала город. Неожиданно мой взгляд зацепился за бродягу, сидевшего на ступеньках узкого дома в узком дворике. Похоже, я как-то пристально смотрела на него, и он тут же сказал мне:
— Подходи, посидим-поболтаем10.
Я — такая новая и чистая в платье, и он — полностью наоборот?.. Смогу ли я переступить через себя?
Я аккуратно подошла к нему и огляделась по сторонам. Никого больше. Бродяга был похож на подгоревшую лазанью, которую только что достали из духовки: такой же горячий и многослойный. В своих темных свитерах, брюках, куртке и тяжелых ботинках посреди июльской жары он напомнил мне зиму. Кажется, от него исходил не самый приятный запах, но я не могла точно сказать: жара пахла еще сильнее.
— Садись.
Я снова огляделась по сторонам. Несколько лет назад мне уже доводилось общаться с нищими. Тогда я писала репортаж и потому вместе с фотографом отправилась в ближайшие подворотни за «живым материалом». Я не была уверена, что хочу освежить этот опыт, равно
как и не была уверена в том, что этот бродяга не пьян, не опасен и не шизофреничен.
— Ты боишься меня? Сколько тебе лет? — его голос был хриплым и скомканным. Если мужчина мне неприятен, мне всегда кажется, что и у голос у него совершенно не притягательный.
— Двадцать пять.
— А мне двадцать девять. Я тебе как брат. Так что не бойся, — бродяга широко улыбнулся, обнажив испорченные зубы. На вид ему было около пятидесяти, надо же… Длинная борода и морщины солидно накидывали ему сверх реального возраста. Между тем глаза у него были хорошими — так считала моя интуиция.
— Почему тебе не жарко? Зачем так много одежды? — этот вопрос интересовал меня с самого детства. Уличные бродяги всегда выглядят как шкаф, набитый старьевщиной. В любое время года — словно не было и нет для них температурных законов.
— Я хожу так все время. Я не знаю, как по-другому. Попробуй, тебе понравится.
— Не хочу. Мне нравится мое платье. Правда, красивое?
Бродяга равнодушно посмотрел на меня и причмокнул сухими губами. Их было почти не видно из- за густой бороды.
— Я не знаю. У меня никогда не было красивой одежды. Зачем она нужна?
Мое платье вспорхнуло от негодования и порыва теплого ветра. Я собиралась возразить хоть как-то, но толковых аргументов не нашлось.
— Да, в сущности, никому она не нужна. Так — приятный бонус к прелестям души.
Он пожал плечами. Кажется, эта тема ему была совсем неинтересна. Было трудно понять, о чем философствовать с нищим, к тому же от него порядком воняло, и я растерялась. Флирт как соломинка в любой трудной ситуации отпадал априори, пришлось включить режим журналиста и выспросить все анкетные данные. В этом образе для меня ни запах, ни ощущения, ни звук не имели побочных эффектов. Наоборот, чем экстремальнее, тем эффектнее получится материал — главный закон репортажной журналистики.
— Как тебя зовут?
— Вадим.
— Ты прямо здесь живешь?
Он покачал головой из стороны в сторону.
— Я много где живу. Иногда в подвалах, иногда в квартире у друзей.
— У друзей?
— Конечно. Не в гостинице же мне останавливаться!
Вадим посмотрел на меня так утвердительно, словно дважды два четыре. Все просто: друг — это человек, в чьей квартире всегда можно остановиться, если тебе это нужно. И все. Не в гостинице же.
— Просто… Ты же бомж, а я не думала, что у вас бывают друзья.
— А я не думал, что у вас бывают друзья.
Я почувствовала себя неловко. Сколько раз ведь говорила себе: все, что ты думаешь о других людях, не более чем ложь. Но играть в Бога куда приятнее: все-то ты знаешь, все испытал, всех видишь насквозь. Я снова ходила по кругу, хотя Вселенная не намекала, а говорила мне прямо:
«Если человек живет и мыслит по-другому, это не означает, что у него нет чего-то, что есть у тебя».
На деле вообще оказывалось с точностью до наоборот: чем более иначе по сравнению с обществом живет человек, тем больше он имеет. И вещи здесь ни при чем.
Я посмотрела на его руки. Они оказались загорелые и большие. На них было много следов, пятен и линий — как на черновых холстах у художников.
— Ты умеешь рисовать? — спросила я.
— Нет. Я ходил в школу только два года, совсем маленьким.