Тамара Шатохина – Фрейлина. Предотвратить (страница 58)

- Я просила человека у мужа… мужчина нужен в доме, как и кухарка. Прибираться вызвалась Даша – скучает… Но лучше бы Фредерик жил здесь – ему экипаж нужен не меньше моего.

- Отчего же отказывается? Как зимний, Пряничный домик хорош, а второй станет, как летняя дача.

- Не желает... тесно ему здесь? Да и там много ближе к его ведомству – вполовину, - загрустила я.

После моего признания в чувствах к Константину Николаевичу Фредерик резко отдалился. Теперь оставалось только вспоминать наши летние прогулки по Штутгарту, набег за шляпками, разговоры о швабах и на все темы, что ни подними… Я не понимала этой его обиды – хоть ты тресни! Эгоизм собакосенный? Не моя, потому что не нужна, так не достанься же ты никому?

- У того дома тоже есть конюшня. Как только не смогу быть на службе при вас из-за «неприличного вида», так и отдам ему экипаж. Ну, всё! – поднялась я, - предлагаю теперь посетить клинику.

Поправила волосы, шаль… но она зацепилась за цепочку на шее. Завиток драгоценного пуха оказался вырван, когда я дернула сильнее, нечаянно выдернув из-за пазухи нательный крест.

- Осторожнее, - помогла освободить цепочку Ольга. Взяла крест в ладонь, рассматривая.

- Откуда он у тебя? – помолчав, опустила его на платье, не отрывала взгляда.

Я поправила все, пряча… Ну что сказать – правду? Врать не хотелось, да и не придумать мне так, чтобы убедительно – явно же крест мужской. Такого размера носили и женщины, но давно и в основном в Испании – любой батюшка обзавидуется. В пол моей ладошки – золото тяжелыми кружевами, а над головой распятого Христа венец из мелких бриллиантов. На месте раны от копья – крохотный рубин. Ольга запросто могла видеть похожий… да что там – идентичный, у своего Саши. Может клялся ей на нем в любви… и даже скорее всего – до обнаженки у них точно не дошло. Хорошо, если до поцелуев.

- Прислал в подарок брат. Есть такой обычай подтверждать кровное родство… и, кажется, даже побратимство у мужчин - обмениваясь нательными крестами. Но Саша не свой мне отдал – заказал у местных ювелиров. Вчера только и доставили… я решила, что нужно хоть день поносить. Свой маленький бы отослать ему, как и положено, а то грозился сам прибыть для обмена – ближний свет… Вот и не знаю теперь, – действительно не знала я.

- Саша… это который?

- Александр Барятинский, кузен… род свой, как и мы, ведет от Рюриковичей. Приглашала его открыткой на наше с Фредериком венчание, да он уже убыл на то время.

- Убыл? И куда же? – сделала Ольга равнодушный вид.

- Испросил назначения на Кавказ, а как получил высочайшее разрешение, так и убыл. Но сожалел…

- Если сразу от ювелиров, то зря поменяла на себе - крест не освящен. Иван Иванович уже обустроил придворную церковь, жду тебя к воскресной службе.

- Обязательно! Не причащалась уже, кажется, вечность, - с радостью согласилась я.

Заторопившись, Ольга пошла к карете, ожидавшей нас на улице. Анну Алексеевну, жаловавшуюся на боли в коленных суставах, она за собой не потащила. Мы с ней намеренно оделись предельно просто, сопровождали нас два товарища из конной придворной охраны.

Клиника не обманула моих ожиданий, но и не то, чтобы поразила грязью – иногда здесь убирались. Но что удивило – на койках рядом со взрослыми лежали и дети, а иные и совсем маленькие, с матерями. Кашляли и температурили похоже… тут же рядом народ после операций или просто с ранами, перебинтованными серыми застиранными тряпками.

Я еще на входе натянула на лицо тканевую повязку – подхватить что-нибудь не хотелось, особенно в моем положении. В связи с этим впервые задумалась о том, куда лезу – глубоко беременная, курировать перестройку работы в будущей нашей клинике я не смогу. Всегда есть риск подхватить инфекцию. И видеть страдания людей, особенно детей, зная, что вряд ли им здесь действительно помогут… что вполне возможен самый плохой исход для вон того слабо пищащего младенца и того тоже… чуть старше, пышущего жаром.

Ольга натянула повязку, когда в следующей палате на нас пахнуло экскрементами – лежачий больной был без сознания, а может и умирал. Собирались прибрать потом уже – заодно? В углу, у окна, женщина кормила ребенка грудью.

- Выйдем, - скомандовала Высочество.

За нами торопился и местный эскулап.

- Фрау цу Гогенлоэ-Ингельфинген… я вас слушаю, - оглянувшись вокруг, присела Ольга на краешек стула в кабинете владельца клиники.

- Не знаю – совсем отсутствуют в Вюртемберге или просто не соблюдаются простые санитарные нормы… но в палатах хотя бы раз в день не делают влажную уборку с добавлением в воду хлора. Окна жестко зафиксированы и комнаты не могут проветриваться. Женщины и мужчины находятся в одной палате, что недопустимо по нормам приличия… - ровно перечисляла я, - уж не говорю о детях – пеленки, и не всегда стиранные, сохнут здесь же. И о лежачих больных – им должно помогать с отправлением надобностей. Также больные не сортируются на предмет болезней и механических повреждений. В каждом раненом обязательно присутствует слабость, которая только усугубится, заразись он еще и болезнью… Я не врач, но все это бросается в глаза и очень сильно. Обслуживающий персонал – он есть вообще? Уборщицы, санитары?

- К вечеру приходят работницы по найму и палаты убираются, - доложился врач – внушительного вида господин с бородкой и в дорогом сюртуке. О нашем визите он был предупрежден, однако же… похоже сюртук только и сменил.

- По-видимому, все, что мы с вами видели, Ваше королевское высочество, это норма для подобных заведений. Иначе хоть что-то к вашему приезду было бы сделано. Официальные нормы чистоты для клиник, оговоренные документально и обязательные к исполнению… нарушение которых карается законом, существуют? Проводится ли кипячение хирургических инструментов или хотя бы обработка их хлорной известью? – задала я вопрос врачу.

- Ничего подобного, на чем настаивал бы закон, не существует. Но моя клиника одна из лучших, раз в день здесь прибираются обязательно.

- А есть ли журналы учета больных, ведется ли статистика смертности? – настырно нудила я.

- Безусловно, фрау цу Гогенлоэ-Ингельфинген! Здесь все указано, всегда можно подсчитать, – потянул мужчина из стола пухлые журналы, касаться которых было уже страшновато: - Но люди умирали и будут умирать – такова реальность. "Смерть граничит с нашим рождением, и наша колыбель стоит в могиле» - сказал еще два века назад уважаемый Джозеф Холл, епископ Эксетера.

- А вы сами не считаете, что снизить смертность возможно, усилив чистоту в клинике? На чем настаивает, к примеру, доктор Земмельвейс.

- Вы о роженицах? – развеселился вдруг мужик, - но причиной послеродового сепсиса является вовсе не инфекция, а состояние ума женщин, вызванное перевозбуждением. Это всем известно. Если пожелаете – читайте в этой связи «Ланцет».

Уже в карете я монотонно бубнила, стараясь не сорваться в агрессивную истерику – бессилие, наверное, самая страшная штука. Хотеть помочь, иногда даже знать как, и не мочь этого сделать. По причине умственной заскорузлости и повальной тупости! Я держалась.

- Роженицы массово умирают здесь и в Вене, Париже и Петербурге… иногда до половины поступивших от общего числа. И смертность рожениц увеличилась как раз после того, как были организованы родильные дома. Дома рожают намного благополучнее.

- Но моя сестра… - начала Ольга.

- Умерла в родах, но не от них. Ее состояние усугубила чахотка, ослабила… В родильных же домах принимают роды грязными руками, в то время, когда женщина там – одна сплошная рана. Земмельвейса, единственного ратующего за стерильность, обозвали ненормальным и..!

- Я буду думать об этом… - прервала меня Ольга, - спишусь с ним. Его профессиональное мнение скажет больше, нежели женская чувствительность. Но, если говорить об организации клиники… то это будет детская больница.

- Но Земмельвейс акушер!

- Вы уверены, что он бросит свою больницу и умчится в другую страну? Тем более, что твердо обещать что-либо я не смогу – не имею права. У меня нет власти на это, Таис… к сожалению, нет такой власти, - замолчала она надолго.

Дома я хорошенько вымыла руки, переоделась и умылась. Дождалась Фредерика.

- Я еще раз… настаиваю, чтобы мы с вами использовали мой дом, как зимний – это легко объяснить даже королю. Подозрительным станет обратное – что живем мы порознь. Фредерик, ну что случилось? Будто кошка вдруг пробежала… я скучаю по вам, по нашим беседам и прогулкам.

- Тогда я преступно бездельничал, Таис.

- Хорошо. Я понимаю, что это взвешенное решение и ему есть серьезные причины. Даша утверждает, что через два-три дня пойдут затяжные дожди, а я склонна ей верить. Мы с ней перебираемся в тот дом… мне нужен слуга-мужчина и женщина для готовки. Подскажите, как платить им за труд?

- Это моя обязанность – содержать вас, - заученно бубнил муж.

- А зачем вам так много слуг – одному? Уступите мне парочку, Фредерик, и пускай им продолжает платить королевская казна.

- Это невозможно! – подхватился он, - неприемлемо.

- Сделаем и узнаем – насколько. Прикажите помочь мне собраться.

Пока собирались, а это заняло два дня, явился гонец из дворца – Вильгельм прибыл в Штутгарт и вызывал меня к себе. Завтра с утра, к пяти часам, твою ж мать…

- Что ему нужно, Таис? Тогда я буду сопровождать вас, - решился муж.