Тамара Шатохина – Фрейлина. Предотвратить (страница 57)

- Не примись только за прежнее, Миша, - напомнил Костя, - прикрывать не стану.

- Не грозит, не переживай, - отмахнулся друг, - здесь есть чем пощекотать нервы, каждая поездка в поселения татар – риски. Не любят здесь нас, да и есть за что.

- Уточнись-ка…

- Надо бы увидеть тебе какие красоты здесь были настроены до нас… Сёла тонут в садах, минареты мечетей украшены позолоченными полумесяцами, все сложено из камня и… долго рассказывать, но весьма и весьма живописно. И в городах, и в селениях идеальная чистота в жилищах, даже принято разуваться у входа. Много богато украшенных каменных фонтанов… и обязательно арабской вязью высечено имя строителя, год постройки и изречение или текст из Корана. Но почти весь этот Магометов рай, Костя, уничтожен дочиста – разве в глубинке что-то еще осталось. Взамен пышных городов из "Тысячи и одной ночи" мы построили несколько убогих уездных городков и назвали их псевдоклассическими именами - Севастополем, Симферополем, Евпаторией.

- Ты настолько проникся настроениями татар?

- Нет, и отлично помню, за что им все это… но пора бы уже и наводить мосты - нет? Бегут ведь они отсюда – подданные Российской империи. Сотни селений уже пусты, и опустеть могут все. Колонизационную политику, применяемую к бывшим врагам, пора бы уже перестроить, не находишь? Не жесткий гнет – добрососедское сотрудничество предпочтительнее и для нас, и для местных аборигенов.

Еще долго они ходили, просто ходили и смотрели город, реку Салгир и ее притоки, любовались окрестностями и горами вдали… Говорили опять.

Дубельт действительно умел убеждать. Политику относительно татарского населения следовало менять, пускай и постепенно – с уклоном от притеснений к дружескому сотрудничеству. Иначе…

- Случись то самое… ты ведь в курсе новой игры? Пришла сюда из Петербурга.

- Слышал, знаю, - улыбался Костя.

- Так вот… случись, и татары встанут не за нашей спиной – подмогой и выручкой, а всадят в нее нож. На этот момент так оно и случится.

- Времени нет… - остро жалел Константин – его ждал Севастополь и Лазарев: - Обдумай и изложи свои предложения на этот счет, смело советуйся с Пестелем – доверяю ему. И позже, как обустроюсь, жду вас с ним к себе – отдельным приглашением. Будем думать вместе, обязательно будем…

Еще Дубельт советовал ему дорогу – от Ялты лучше добираться до Севастополя морем. Горная дорога не достроена, но это Константин уже знал.

Следующим утром распрощались.

Пестель предоставил Константину сопровождение, причем настоял на нем в обязательном порядке. Большую часть дороги Костя собирался провести верхом – устал от повозок, хотелось видов и воздуха.

Пока добрались до Ялты, насмотрелся окрестностей и надышался. В Ялте наняли «кочерму» - небольшое парусное судно с парусно-весельным вооружением. Самый распространенный морской транспорт на это время – подобными судами пользовались и сторожевые службы, и торговцы, и контрабандисты, и морские пираты тоже.

Наносить визиты в Ялте Константин не стал – спешил. К морю в том числе. Встал у прибоя и... вода, вода, вода - под горизонт! Синее под ярким безоблачным небом, море заставило радостно дышать полной грудью. Он и дышал... и душой, казалось, впитывая в себя влажный соленый воздух.

Перед отплытием вместе со своим временным окружением – всего семь человек, обедали в местной харчевне – буза-хане. Прислуживали здесь мужчины, но взгляды посетителей невольно притягивала мелькающая возле кухонного помещения девушка-татарка с призывной родинкой над губой. Скромная одежда, опущенный долу взгляд…

Непонятно почему, но Косте вдруг особенно остро и ярко вспомнилась Таис. Или все дело в яблоках? В буза-хане пекся пирог и пахло яблоками. И его Таис пахла яблоками.

Всколыхнулось что-то… Вспомнилось, будто было только вчера – как все тело рядом с ней наливается ноющей потребностью... И это не та безграничная нежность, с которой он стремился вначале к Таис, а уже что-то совсем иное – острое, упрямое, яростное. С трудом сдерживаясь из-за страха навредить ребенку, Костя был бесконечно нежен – нежен вынужденно, хотя в ней только едва угадывалось очарование материнства. Все между ними случилось удивительно и даже волшебно... и вместе с тем так хотелось большего, чтобы сильнее, крепче… и яростнее – да!

Он не насытился ею, а впереди еще год – не меньше. Вспомнилось, как Миша Дубельт мимоходом предложил развлечься – было где, но… Рушить в себе внутреннюю чистоту казалось преступлением. Странно, но именно чистота эта, чувствующаяся в девушке с красивой родинкой и привела воспоминания к Таис. И яблоки еще… его женщина пахла яблоками.

Глава 34

Осень везде осень – что в России, что в Германии. Вначале она чувствуется, как удивительная свежесть воздуха, сухая и пока еще теплая погода, пронзительно синее небо и паутинки в воздухе… Кстати!

- Это паучек-бокоход. Он выпускает паутинную нить, которая подхватывается потоком воздуха и переносит его с места на место, - осторожно коснулась я повисшей в воздухе невесомой нити, - его полет целое искусство: он удлиняет и укорачивает нить, меняет центр тяжести, отчего паутинка то поднимается, то опускается.

- Бокоход? – потянулась Ольга к паутинке и тронула ее, нечаянно оборвав: - Ах! Зря я это…

- Не страшно - если паутинки путаются, паучок сам перекусывает их и начинает работу снова. Эти труды стоят того – как раз сейчас они начинают выводить потомство и расселяться к зиме. А "бокоходы" потому, что двигаются бочком, как крабы.

- Откуда все твои познания, Таис? – помолчав, спросила она.

- Неуёмное любопытство и жажда знаний, наверное, - и сама задумалась я. Все так и есть - знаю же об этих пауках. Потому что интересовалась в свое время. Вопрос другой, что добыть эти знания в мое время было легко – было бы только желание.

Я показывала сегодня Ольге свой Пряничный домик, мою гордость и прелесть. Внутри все было убрано и украшено не только свадебными подарками – я постаралась, укрывая полы спален коврами, чтобы было тепло ногам. Занавесочки и медная посуда - на кухне, пахучий медовый воск, которым натерта мебель – для атмосферы… да и просто приятно. Мягкие подушки в креслах и букеты терпко пахнущих осенних веток в высоких вазах…

Особая моя гордость - Дашина рабочая комната рядом с кухней. Я устроила ее вместо предполагаемой раньше кладовой. Там наша лекарка мешала свои мази и настои, хранился в сундуке запас проваренной в щелоке кисеи, смотанной рулонами бинтов... и корпии, упакованной в перевязочные пакеты. Медный поддон с крышечкой содержал в себе стерильные инструменты. Горшочки еще в холодном шкафу под окном, баночки с мазями, пучки трав под потолком и в сундучках с подписанными ярлычками. Здесь же стерильные простыни, фартуки и косынки, маски для лица. Я сама их шила, складывая кисею в восемь слоев и вываривая потом в аптечной ромашке. Наша с Дашей санчасть, в общем…

Ольга должна была оценить ее по достоинству, когда я рассказала все, что знаю об антисептике. И не просто так я потащила ее сюда перед посещением местной клиники - абсолютная чистота и приятные травяные запахи на Дашиной территории должны составить огромную разницу между здесь и там.

Ну и весь дом тоже… не такой и крохотный, как казалось мне раньше - каждая спальня не меньше двадцати пяти метров. Не дворцовые интерьеры, конечно, но после моей двушки и фрейлинских «покоев» в Петергофе…

И участок с маленьким садом я тоже представила Ее высочеству. В будущем собиралась сделать в нем качели – и это все, чего здесь не хватало. Мы сидели в беседке, дышали свежестью, смотрели на осень. А перед этим – на карету и лошадку. Кобылу, как оказалось.

Ольга обожала верховую езду, была прекрасной наездницей и о лошадях знала много. О каретах, кстати, тоже.

- Стоимость двухместной, как эта, начинается от пяти тысяч рублей, а если к ее созданию приложил руку именитый мастер, цена может вырасти вдвое, - внимательно осматривала она экипаж.

- Это вряд ли, - пробормотала я.

- Но работа добротная, - не согласилась она, - и тебе явно хотели угодить, ведь двойные фонари с гранеными стеклами – особый шик. Я понимаю в этом… возможно, хотя бы этого ты не знаешь? – улыбнулась, - но при императорском дворе есть Придворная конюшенная контора… 920 карет в том числе и императорского двора каретный мастер. А семейные экипажи просто прекрасны. Положение обязывает – каковы сами, таковы и сани?

Наверное, ей приятно было вспоминать, а мне интересно слушать.

- Пап а , как и дед когда-то, почти не пользуется закрытыми каретами и у него свой лейб-кучер – Яков… который вывернул его как-то из коляски – не сдержал коней на спуске с горы где-то у Пензы. Папа любит скорую, лихую езду, проезжая по всей стране колоссальное число верст с инспекторскими проверками. Но теперь, после того случая он всегда берет местных ямщиков – те лучше знают дороги. Или он носится верхами… вынослив необычайно. Из Красносельских лагерей верхом ездил в Александрию обедать – двенадцать верст! Я пыталась повторить и спеклась на седьмой. А так возвысилась с своем упрямстве – конь дельный да в гусарском мундире! Да... но вернемся к вопросу о карете, - будто очнулась она от воспоминаний, - подарок дорогой и от сердца. Лошадка не первых кровей, но ведь и не скаковая? А кто станет тебя возить?