Тамара Шатохина – Фрейлина. Предотвратить (страница 52)

Не штиль – опасное во всех отношениях явление, нет – слабый ветер. Идеально, чтобы оправиться от шторма.

Понимание правильности и предопределенности случившегося, спокойствие и умиротворение… Крылья, уверенно и свободно развернувшиеся за спиной настоящего мужчины, преодолевшего еще один уровень понимания себя. Разумное равновесие в этом ощущении… безоговорочная уверенность в своих силах, окончательное осознание верности цели.

Нет, Мэри… больше не гадкий утенок – сокол, мощно взметнувшийся с высокой скалы в еще более высокое небо.

- Вероятно, это и есть окончательное становление личности, так это и происходит, - произнес он вслух.

- М-да? Да-да… - раздалось рядом отстраненно.

Константин озабоченно покосился на товарища.

Сейчас можно было говорить что угодно, нести абсолютную ересь – Шкурятин реагировал на одну только тему, на конкретные слова, касающиеся исключительно нового оружия. Да и в этом случае похоже с трудом вытаскивал себя из раздумий. Не расставался с книгой большого формата… впрочем, уже только ее обложкой, потом у что листы были безжалостно выдраны, а меж обложками разместились чертежи «пулемета», с которыми он не расставался даже ночью, кладя их под подушку.

Костя же пока только осознавал значимость нового изобретения, с трудом пробиваясь сквозь здравый смысл в сторону невероятного. А именно – восемнадцатилетняя девочка… легко и буквально походя… а скорее – порхая по самым верхам, изобрела новое оружие, способное перевернуть картину любого происходящего на этот момент в мире вооруженного противостояния.

Заставляя себя размышлять о вещах практичных, старательно давил в себе тоску по ней.

Расстояние, все увеличивающееся между ними, расстраивало и напрягало, заставляя мечтать об иных скоростях – да той же железной дороге. Или о пароходном передвижении по всей длине Дуная. Будь железная дорога проложена меж Штутгартом и Крымом или курсируй по Дунаю те же пароходы… и раз в месяц хотя бы, но они могли бы видеться.

Прогресс еще не шагнул так далеко, и средства передвижения мужчинам пришлось комбинировать. Если ранее они путешествовали с относительным комфортом, то сейчас все подчинялось соображениям скорости.

Вначале они добрались пассажирским дилижансом до Вены, не имея намерений задерживаться в Австрии – наблюдательный интерес в обоих иссяк под влиянием последних событий. У каждого по разной причине, но так было. Вена интересовала их, как станция речных пароходов.

Погрузившись на один из них, курсировавших между Веной и Белградом – «Мария-Анна», Константин много часов провел, наблюдая проплывающие берега, тронутые уже всерьез подступающей осенью.

Ранее где-то здесь проходила северная граница Древнеримской империи. Римляне обустроили вдоль нее знаменитый «лимес» - систему укреплений с крепостными стенами и рвами. На большом его протяжении частью этой системы был сам Дунай. Стоя на палубе и медленно проходя мимо, Костя увидел одну из наблюдательных башен, восстановленную в память о том времени. Рядом, на палубе, обсуждали постройку несколько пассажиров. Обратились к нему, и Константин нехотя поддержал разговор, постепенно увлекаясь – двое из этих мужчин следовали в Измаил, а это почти по пути.

Он только на ночь и спускался в тесную каюту, где пребывал в раздумьях каплей. В основном делал он это лежа – закинув руки за голову и глядя в никуда.

- А вы как полагаете, Константин Николаевич? - временно ожил Шкурятин в один из дней: - Таисия Алексеевна, возможно, ошиблась? Нет, таковое невероятно… просто я вовремя не сообразил уточниться у нее, а она не успела объяснить, - беспокоился мужчина, - ежели разговор о капсюле, пробиваемым механизмом подачи, то речь ведь идет уже не столько о пуле? Потому что капсюля при ней не имеется. То есть… существует некая необходимость… воссоединить капсюль и пулю? Сплавить в единое целое, так сказать, а иначе все прочее бессмысленно.

- Вы полагаете… пороховой заряд, капсюль и пулю следует совместить, заключив в общую оболочку? – задумался Константин, но это и все, что он успел.

Пробормотав что-то наподобие «да вы никак одного поля…» товарищ почти совсем выпал из жизни, дни напролет вычерчивая что-то карандашом на бумаге и производя математические действия – рассчитывая меру порохового заряда. Иногда правда выплывал из этого состояния и странно, будто даже смущенно улыбался… или до предела устало. Случалось, Константин заставал его уснувшим среди дня. Просыпался каплей резко, будто даже испуганно и сразу хватался за свои чертежи.

Константин всерьез обеспокоился его здоровьем и вначале еще пытался как-то помочь советами. А еще настаивал, чтобы тот обязательно ел и выходил на палубу хоть иногда – спокойно наблюдать творческие муки настолько высокого порядка было невозможно. Но потом молодой адмирал самоустранился от конкретного мыслительного процесса, терпеливо ожидая прибытия на место – конструкторских наклонностей оружейника в себе не нашел. К тому же они уже приближались к цели – низовьям Дуная, а еще он был уверен, что идея, поданная Таис, находится в самых надежных руках – Шкурятин жизни никому не даст, пока не воплотит ее в жизнь. Каламбур, рardonnez-moi…

Потрясающие воспоминания о ночи с Таис не растворились в памяти, как сахар в стакане чая. Он помнил каждый их миг, но теперь, спустя дни и недели, уже требовалось сосредоточиться, вызывая в памяти прожитые эмоции и ощущения. Он всерьез боялся позабыть со временем отдельные детали и мелочи, проклиная расстояния. Но твердо знал одно – теперь это его женщина. И ничего уже не способно изменить этот факт.

В Белграде компания из четырех человек зафрахтовала «дубок», потому что еще один пароход, принадлежащий Первой дунайской судоходной компании и спускающийся до Старой Молдавы, пришлось бы ждать больше недели.

Баркас с тесной надстройкой и парусно-весельным вооружением не шел ни в какое сравнение с пароходом. Четыре койки для пассажиров располагались в два яруса – только они здесь и помещались. Багаж и экипаж судна находились под открытым небом. На ночь правда причаливали к берегу, но в основном для того, чтобы сготовить на костре и поесть горячего. Им же и завтракали: застывшей до состояния крепкого студня рыбной юшкой или кашей со шкварками… или жареной в изобилии, но без особых изысков – только присоленной речной рыбой. Днем же перебивались сухомяткой.

Оставив Шкурятина в покое и дав ему или спокойно размышлять, или отсыпаться, Константин ближе познакомился с попутчиками – инженером частной судостроительной верфи в Измаиле и помощником по таможенным сборам начальника Центрального карантина - оттуда же. В Вену они были по делам каких-то закупок.

Инженер был низеньким лысоватым господином – умным и приятным собеседником, горевшим своим делом. Он много знал и охотно делился своими знаниями не подозревая, что беседует с Великим князем.

- До сих пор ведь, Константин Николаевич, каботажное судоходство на Нижнем Дунае осуществляется беспалубными лодками, баркасами да плотами, которые мы и строим. На верфи Александра Авериевича закладываем сразу по четыре судна на 50 ластов каждое…

- А ласт, простите?..

- Сто двадцать пудов зерна… его ведь в основном и таскают в верха Дуная - пшеница, рожь да льняное семя… рыба еще морская. Строим из дуба – он предпочтительнее, отсюда и «дубок». Вниз по течению сплавляться легче легкого – сами видите. А вверх или на веслах тянут, или бечевой - один парус не справляется - течение... Вблизи Рени проводят суда с помощью тяги волов – бечевник так называемый. «Дунайское бечевое общество» - может слыхали? Да понятно… откуда же? От Рени до устья Прута таскаем – три версты всего-то…

Константин мысленно сопоставлял – австрийское пароходство и бечевое общество… десять пар волов и восемь фурщиков – обидно черт возьми за державу!

- А в низах Дуная на больших посудинах и не пройдешь ведь – бары везде, осадка должна быть не более сажени. Канал было задумывался – ежели углубить Килийское гирло, то австрийские пароходы пошли бы аж до низа. Будто и был разговор с ними об акционерном сообществе, да не выгодно им – грузов-то от них с гулькин нос, а ходить только из-за пассажиров - не окупится...

На ночные стоянки останавливались близ венгерского Мохача, сербских Железных Врат и румынской Оптеницы. Нигде у таможенников не возникло вопросов по личностям Романова и Шкурятина – заграница жила своим.

В Тулче уставшие и измотанные дорогой мужчины расстались – таможенник и судовой инженер ушли искать оказию до Измаила, Константин и Владислав – до Николаева с заходом в Южный Буг. Добираться сразу в Крым не имело смысла. Ставка командующего черноморскими силами находилась в Севастополе, но пару месяцев в году он обязательно проводил в Николаеве – октябрь был одним из них.

До места добрались еще через пятеро суток. Можно бы раньше, но на море упал штиль, а еще заболел Шкурятин.

Небольшой «лансон» - парусное промысловое судно, ждало ветра. Впервые за дорогу разнообразно поев в портовой харчевне, мужчины предупредили капитана и взяли здесь же места, чтобы отдохнуть и даже выспаться, если затишье затянется. Эта харчевня считалась одной из лучших, живности в постелях ожидать не приходилось. Горничная в пышной короткой (гораздо выше щиколоток) юбке и густо вышитой белой рубашке, перетянутая на узкой талии кушаком, проводила мужчин и показала комнаты, зазывно улыбаясь.