Тамара Михеева – Уна (страница 23)

– Хочешь со мной?

Я помолчала. Я очень хотела. Я очень-очень-очень хотела с ним. Но кто останется с умирающими?

– Тебе надо отдохнуть, Уна, – будто расслышал мои мысли Ралус. – Мы обернемся за два дня.

– Почему бы тебе не остаться здесь с нами? Не сейчас, а вообще?

Он усмехнулся как-то очень уж грустно. Но я правда не понимала, почему он все время куда-то уплывает.

– Ты просто не знаешь, кто я.

– И кто ты?

– Неудавшийся сын одного могущественного императора, которого на островах ненавидят больше смерти.

«А еще ты мой отец», – чуть не сказала я и тут же поняла: значит, я – императорская внучка.

Другой берег озера Тун

Я – внучка императора. Когда жители Семи островов пылают ненавистью к вандербутам, они ненавидят и меня тоже. Книта ненавидит, Эльмар. Во мне течет эта кровь. Та же самая кровь, что заставила эту землю окаменеть, что убивала и жгла, брала в плен, убила Йолари, отравила сердце старика злобой, наслала болезнь на детей и стариков, на парней и девушек…

Я – одна из вандербутов.

И поэтому я согласилась плыть с Ралусом к Хранителю холмов. Пата умерла. И теперь я знала, как родилась. Мне было тяжело смотреть на этих людей. Когда я слышала про кого-то: «Он с Окаёма», то сразу думала, был ли он на том поле, видел ли, как мою маму тащили к Черной скале? Не могла больше помогать тем, кого звали Прикс, Твуди или Вики, хотя, может, это были совсем другие Прикс, Твуди и Вики.

Мы выплыли на рассвете. Молчали всю дорогу. Мне было так тоскливо, так плохо, что я не сразу вспомнила обещание забрать и сохранить книгу, прялку и веретено Паты. Я сказала об этом Ралусу, думала, он будет меня ругать, ведь до Птички путь неблизкий, но он только молча кивнул и развернул лодку.

Дом Паты тоже был молчалив и будто знал, что его хозяйка больше не вернется. Козы разбрелись по пустоши. Кто будет доить их и делать сыры? Кто будет их стричь и прясть из шерсти бесконечную нить? Я погладила каждую козу, которую встретила, рассказала им, что их хозяйка умерла и теперь им надо прибиться к другим домам, найти кого-то, кто о них позаботится.

В кладовой у Паты я увидела несколько кругов козьего сыра и взяла один с собой, угощу Хранителя, а то он ест одни корешки да листья. Я отыскала веретено, книгу, которая ласково легла мне в руки, положила их в холщовый мешок, который Пата носила за спиной. Мешок рассказал мне, что он давно служит Пате, что она сама соткала ткань, из которой он сшит, и вышила узор, поблекший от времени и странствий. Я решила, что возьму мешок с собой и вышью узор заново, когда научусь прясть тонкие яркие нитки. Прялку я решила пока оставить, слишком она была большая.

Потом я пошла проведать Птицу. Но ее гнездо опустело. Наверное, за это время птенцы вылупились и улетели. Я постояла рядом с ним, взяла на память кусочек синей скорлупы с черными крапинками и перо из крыла Птицы, что она мне тут оставила, и пошла на берег моря, где в лодке ждал меня Ралус. Наверное, я никогда больше не увижу и Птицу тоже. Все меня покидают. Вечер опустился на море, но Ралус не захотел ночевать на Птичке, и мы плыли в темноте к Зеленой Земле, пустынным холмам.

Мы приплыли рано-рано утром. Ралус клевал носом у руля, но послушная лодка плыла по течению и скоро ткнулась в безмолвный берег. Ралус вздрогнул, проснулся. Мы одновременно с ним потянулись и, заметив это, тихонько улыбнулись. Потом он помог мне выйти из лодки и привязал ее к камню на берегу.

Я почувствовала их спиной. Серые тени в молочной предрассветной дымке. Они подходили к нам, становились все гуще, все плотнее, и не успела я предупредить Ралуса, как услышала:

– Ралус Вандербут! Именем императора приказываю вам следовать за нами!

Ралус сжал мое плечо и прошептал:

– Беги, Уна, прямо сию секунду беги и не оглядывайся. Ищи Хранителя, расскажи ему все.

Он подтолкнул меня, и я побежала изо всех сил. Стражники вроде бы зашумели и даже бросились за мной, а командир скомандовал:

– Отставить!

Я хотела оглянуться, но будто услышала в голове голос Ралуса: «Беги!» Тяжелый мешок с сыром, книгой и веретеном бил меня по спине, и я упала в зарослях полыни. У меня кончилось дыхание, а голос мой снова пропал. Мы в холмах, в холмах, язык которых – тишина, и я не смогу рассказать Хранителю ничего! Я приподняла голову и увидела, как Ралус сам садится на коня, которого ему подвели, кивает стражникам и они трогаются в путь. Медленно и чинно. Пленники так не ездят.

Я встала и побрела следом, прячась в зарослях полыни.

Что они с ним сделают? Ралус помогал островам. Да, его там не любили, он вандербут, но его там знали как человека, который сможет достать нужное лекарство, или привезти мешок угля замерзающей семье, или даже семена, которые точно взойдут. И ничего не попросит взамен, искупая вину своего отца, своего деда, всего своего рода. Да, он был сыном императора, но он помогал островам, как мог. Неужели его казнят, как казнили отца Эльмара? Неужели не пожалеют?

Я шла целый день, уходя все дальше от островов, от больных, которым нужна помощь. По краю холмов, вдоль моря, потом мимо каменной стены. Я быстро отстала, но шла по следам, оставленным лошадьми в серой пыли бездорожья. Я шла без отдыха весь день и всю ночь и на рассвете набрела на их лагерь. Все было тихо, но у потухшего костра сидел недремлющий часовой, и я осталась наблюдать за ними из зарослей полыни.

Незаметно для себя я уснула, а когда проснулась, они уже собирали лагерь, тушили костер. Стражников было пятеро, и Ралус среди них. Он ни с кем не разговаривал, но вел себя странно: не убегал, не пытался спорить, он будто бы был командиром своих конвоиров, я видела, что все обращались с ним очень почтительно, но следили за ним неусыпно, ни на секунду не оставляя без присмотра. Я хотела вырвать из книги Паты страницу, написать на ней записку Ралусу, но побоялась, что ее перехватят. Поэтому, когда они снова тронулись в путь, я опять пошла за ними, прячась в высокой траве и кустарниках, неслышимая и невидимая.

Они шли пустынными дорогами, выбирали заброшенные тракты, узкие лесные тропы. Они не торопились, но все же я не могла их догнать, если отдыхала. Я шла и днем и ночью, я останавливалась лишь попить и бросить в рот горсть ягод да откусить кусок сыра, который хотела отдать Хранителю. Я шла по их следам, но на третий день все-таки потерялась.

Куда мне идти теперь, что делать? Вокруг лишь пустые поля, бесконечная степь, поросшая колючим кустарником да травой, невысокие холмы на горизонте. Куда, в какую сторону повезли Ралуса?

Я скинула с плеч мешок, достала книгу. Пата говорила, что она всегда отвечает на самые важные вопросы. Я спросила:

– В какую сторону мне идти, чтобы найти Ралуса?

И открыла книгу. Она была пуста. Даже картинка, где я держу веретено, исчезла. Чистые страницы, как в тетрадях, которые старик с Веретена исписывал мелкими буквами каждый день. Для чего он писал? Никому не нужны были эти его записи! Но, может, ему было так легче? Выплескивать на бумагу свои сомнения, страхи, свою любовь, все то, что пугает, тревожит, радует, не дает покоя? Я полистала книгу. А может, это и не книга вовсе, а тоже – тетрадь? Тетрадь, в которой нужно писать, задавать вопросы, искать свой путь?

Я нашла чернилку – траву, что всегда растет у дорог, у нее ярко-зеленый цвет. Я размяла траву в руках, обмакнула в сок кончик пера моей Птицы. Что волнует меня больше всего?

«Где мне найти Ралуса?» – написала я на первой странице книги. Получилось криво и косо, с тех пор как Элоис научила меня выводить буквы, я редко упражнялась, но книга поняла. И ответила!

На странице прямо под моим вопросом всплыли слова:

«Другой берег озера Тун всегда тот, куда ты очень хочешь попасть, нужно только поплыть».

Что бы это значило? Ралус на озере Тун? Я поежилась, вспомнив его ледяные неподвижные воды, почесала шрам на левом запястье, что остался после нашей прошлой встречи. Да, наверное, Ралус мог быть там. Но как мне найти озеро Тун?

Я написала этот вопрос в книге.

«Река Беркил берет свое начало в озере Тун», – ответила она.

Я снова спросила у книги:

«Где мне искать реку Беркил?»

«Тот, кто слушать умеет, различит шум воды среди шороха степной травы и листвы деревьев», – был мне ответ.

Я сложила книгу и перо в мешок, вытерла руки о траву. На ладонях теперь долго будут темные пятна от чернилки. Прислушалась. Да, река Беркил очень разговорчивая, ее было слышно издалека. Я иду со стороны моря, Беркил берет свое начало в озере Тун. Значит, мне надо отыскать ее и всегда идти по берегу против течения реки, и я его найду.

Надо просто идти.

Я шла очень долго, пока не вышла на берег реки, заросший плакучими ивами, желтыми сейчас, в начале осени. Там я с наслаждением искупалась, съела последний кусочек сыра и запила его речной водой, а потом уснула под деревьями, подложив под голову Патин мешок. Река пела мне, что если я встану с первыми лучами солнца, то вечером выйду к озеру Тун.

Река не соврала. Озеро блеснуло своей ледяной, будто стеклянной водой. Ралуса и его конвоиров здесь не было. Я села на берегу, развязала мешок, достала книгу и перо, сорвала чернилку, намяла ее, обмакнула перо в зеленый сок и написала на чистой странице: «Мне нужно попасть туда, где Ралус».