Тамара Михеева – Лита (страница 50)

– Ты родилась там? – Лита не была уверена, что правильно задала вопрос по-суэкски, но Рия кивнула.

Помолчав, ответила на альтийском – она всегда старалась говорить на нем, то ли стремясь выучить как можно скорее, то ли из уважения к Лите:

– Я родилась у людей, которые не могли быть вместе. Не должны были. Я росла в Садах. Такое место. Там девочки и мальчики, нет родителей, нет дома.

– Их бросили?

– Бросили?

– Ммм… Покинули, оставили, выбросили, – Лита сдалась, показала жестами.

– Нет-нет! – замотала головой Рия. Подумала и провела ребром ладони по шее: – Родителей.

– Убили?

– Да. Убили. Король и жрица Семипряха.

Лита не знала, кто такой Семипрях, хотя вроде бы что-то слышала о нем совсем недавно, но никак не могла вспомнить где. Наверное, это один из суэкских богов.

– Почему их убили?

Рия вздохнула:

– Красивые. Как Кьяра. Сила короля.

– Кьяра тоже из этих девочек?

– Да-а-а! – разулыбалась Рия. – Все сломала, обряд, короля, не послушалась, убежала…

Она рассказывала, лицо ее вспыхивало то гневом, то радостью, то болью. Лита мало что поняла, но, видимо, эта красавица Кьяра нарушила множество законов своей страны, испортила важный обряд, избежала наказания, но совершила какую-то глупость, из-за которой пострадали или даже погибли люди… Лита невесело усмехнулась: «А мы бы подружились». И положила руку на плечо Рии:

– Спасибо.

Рия смутилась, потом как-то странно присела, смутилась еще больше, будто сделала что-то неправильное, потом рассмеялась:

– Никак не привыкну, – и заглянула Лите в глаза. – Спасибо тебе, светлая ралу, что разрешила нам остаться.

– Зови меня Лита.

Рия вдруг так напомнила ей Уну, хоть совсем не была похожа на нее лицом, что захотелось ее обнять. Но вместо этого Лита сорвала ясоту и протянула Рии. Пора было идти на военный совет, где снова и снова они будут говорить о войне. Лита закрывала глаза, теребила браслеты и вытягивала из глубин своего сердца воспоминания о доме, о маме и Кассионе, о Диланте с Вальтанасом, о четырех ралутах, о собаках. Вспомнила слова старухи про свое будто бы нищее детство. Нет, тогда, в доме Вальтанаса и Диланты, она была по-настоящему богата. У нее был лес, были холмы, была семья, был отец. А сейчас – ничего, кроме горечи и обиды. «Он не виноват. Он просто царь. Царь, который не может ослушаться Первого совета», – сказала себе Лита.

Она побрела к шалашу Лангура. «Приди и властвуй. Отец слаб, он не может противостоять Первому совету. Фиорт не хочет быть царем, он полон горя. Но разве я хочу? И разве я не слаба? Да, теперь у меня есть войско, целое войско, которое смогло победить урфов, но разве дело в этом? Разве я хочу жить в Золотом городе, во дворце? Нет, я хочу, чтобы было как раньше: лес, мама, ралины. Это невозможно. И в Лесном пределе я тоже не смогу остаться теперь, когда все знают, кто я на самом деле. Однажды весть доберется до Первого совета, и они придут за мной».

Лангур, Харза, Глен, Виса, командиры сотен и два горца уже собрались, ждали только Литу.

– Мы выиграли эту битву, – сказала Лита, садясь на бревно у костра и повернувшись к горцам. – Моих слов не хватит, чтобы выразить, как вовремя вы пришли к нам на помощь. Будьте как дома в нашем лагере, и да благословят боги ваши дни. – Она приложила руку к сердцу и поклонилась каждому горцу. Они ответили ей тем же.

– Но мы не можем знать, как скоро эти твари залижут раны и придут к нам опять, – покачала головой Виса.

– Они учатся у нас же: некоторые маски невозможно было сдернуть, будто они приклеены к лицу заклятьем, – сказал один из командиров.

– А в некоторые вставлены шипы, – Харза показал ладонь: она вся была в мелких незаживающих царапинах. – В следующий раз они пропитают их ядом. Я бы так и сделал.

– В следующий раз мы не сможем выйти с ними на бой, мы потеряли слишком много людей, наши мальчики не успеют подрасти, чтобы заменить павших отцов, – покачал головой Лангур. – И кто знает, как скоро урфы соберут новое войско…

– Нет, – перебила его Лита. – Это мы соберем войско и пойдем в Золотой город. И потребуем у царя объяснить, почему он не защищает свой народ.

Харза и кто-то еще заорали, будто вдруг сбылась их мечта, но Глен и Лангур смотрели на нее так, что она ужаснулась: «Что я говорю? Зачем?» Но было поздно. Весть о том, что царевна Альтиды собирает армию, чтобы идти войной на царя и Первый совет, понеслась по деревне, как взбесившаяся лошадь.

Лита умывалась, переодевалась, стирала одежду, строгала новые стрелы, а сама только и думала о словах, что вырвались и которых не вернуть. «Но разве я не права? Урфы приходят и грабят наши деревни, убивают наш народ… Мой народ! Да и без урфов… Они тут умирают с голоду, последняя нищая марика Золотого города живет богаче, чем старейшины деревень здесь! А Первый совет еще требует от них уплаты налогов! Разве это справедливо? Разве должны женщины и дети прятаться в лесу, как звери, бросая свои дома, стариков? И я тоже женщина, и я еще ребенок. Я тоже должна бежать и прятаться, но разве я могу? Я Тимирилис Литари Артемис Флон Аскера, царевна Альтиды. Если я побегу и спрячусь, кто победит урфов и спасет тех, кто не в силах сам постоять за себя?»

Лита бросила нож, которым строгала стрелы, и вспомнила книгу, которую оставила ей старуха перед битвой с урфами. Старуху она больше не видела, но темно-синяя книга так и лежала на скамейке, у чаши с водой. Лита погладила обложку и открыла ее. «Стратегия битвы», – было написано на первой странице, и дальше – схемы, незнакомые слова, таблицы. Все о том, как начать войну и победить.

Ее армию лихорадило. Все спешно начали собирать пожитки, отправлять жен и детей по домам, пару раз Лита наблюдала истерики под названием «Я иду с тобой», которые устраивали жены и невесты. Но особым приказом светлой ралу из женщин с армией оставались только лучницы.

– Нас ждет длинный переход и тяжелая переправа через огромную реку. Нельзя брать их с собой, – сказала Лита Висе, и та кивнула, соглашаясь. Скоро все женщины с детьми разошлись по своим деревням.

Лите нравилась Виса. Нравились ее спокойствие и мудрость и что она всегда говорит ей правду. Однажды Виса спросила ее:

– Зачем тебе на самом деле идти в Золотой город? Из-за того вечного, что принес тебе флейту?

– Из-за слов, что были написаны на его затылке. – И, сама не понимая зачем, она рассказала Висе историю своего брата. Как он потерял в детстве мать, как рос один в огромном дворце, как не хотел быть царем и как полюбил вечную. Которую она, Литари Артемис Флон Аскера, убила. И теперь ее брат отказывается править этой страной. Он, мужчина и наследник престола, скорее сядет на корабль и сбежит в дальние страны, чем станет царем Альтиды. Какое право он имеет быть таким слабым? Сваливать на нее свое бремя? Не оставлять ей выбора? Виса слушала не перебивая. А потом сказала:

– Знаешь, в чем наша беда? Мы разрешили женщинам быть сильными, разрешили им воевать, управлять деревнями, спорить, но мы до сих пор не можем позволить мужчинам плакать.

Она встала с бревна, на котором они сидели, положила руку Лите на голову, будто заставляя подумать о ее словах, и пошла прочь, ничего больше не сказав.

Лита смотрела ей вслед, все еще ощущая тяжесть руки.

Песнь об Анилу

«Хорошо, что здесь растут не ралуты, а другие деревья» – вот о чем думала Лита, стоя на берегу реки и глядя в ее быстрые темные воды. Она не смогла бы приказать рубить священные деревья. Река встретила ее армию дождем и ветром. Люди были измучены долгим переходом от пустоши, где дрались с урфами, через лес и полупустые деревни. Лита замечала, что кто-то остался со своими семьями, и не могла винить их в этом. Во всем этом походе было что-то неправильное, что бы там ни говорил Харза, как бы ни верили в нее Лангур и Тонта.

«Зачем я делаю это? Для чего? В войне с урфами был смысл: мы дрались, мы убивали, чтобы защититься, чтобы прогнать их с наших земель, чтобы наши дети росли без страха, но сейчас… Для чего я веду этих людей на смерть? Разве мало мне потерь? Какое мне дело до Первого совета? Фиорт сказал «Приди и властвуй!», безумная старуха дала книжку и наплела с три короба, а я развесила уши, собрала людей, я играю музыку нелепых надежд, славы и правого дела. Но ведь это вранье. Я тащу телегу этой войны… почему? Почему я не могу остановиться, свернуть, бросить все это?»

Лита поднялась с земли тяжело, будто всех убитых ей взвалили на плечи. Она не хочет воевать. Она хочет принимать младенцев и собирать травы. Но если Лангур прав, то весной урфы придут и убьют всех, кто еще остался в живых. Надо что-то делать, надо что-то делать.

«Мы должны, – упрямо твердила она. – Мы должны свергнуть Первый совет. Он – самое большое зло, которому никто не может противостоять. Он придумывает законы, которым невозможно следовать. Он убивает любовь и веру в лучшее. Я свергну всех этих советников: Ашицу, Таира – и пусть отец правит Альтидой. Он мудрый и добрый, без них он сможет все устроить справедливо и честно!» Она все чаще открывала темно-синюю книгу, будто ища у нее подтверждения правильности своего решения. Скоро она будет разбираться в тактике и стратегии не хуже Фиорта, которому вдалбливают эту науку лучшие учителя Золотого города.