Тамара Михеева – Лита (страница 49)
Человек, искавший ее, сидел у костра, рядом с ним стоял Харза, Глен, а за спиной – еще два парня. Лита не знала их имен, но отметины вчерашнего боя алели на их лицах.
Человек подскочил, увидев ее, будто знал в лицо, поклонился, на двух руках протянул ей сверток и сказал:
– Меня зовут Чату, я пришел к вам из города, светлейшая ралу.
Лита развернула шелковый сиреневый платок и увидела свою детскую флейту, которую однажды, целую жизнь назад, ей подарил отец.
– Кто послал тебя?
– Побрей мне голову, ралу, и узнаешь. Сам я ничего не могу тебе сказать, я не знаю, зачем меня к тебе отправили. Боялись, вдруг кто поймает меня да под пытками заставит выдать секрет.
– Под пытками? Первый совет? Они ищут меня?
– Я не знаю, ралу, не знаю. Просто надо сбрить мне волосы.
У него был совсем коротенький ежик густых черных волос. Лита посмотрела на Лангура, тот кивнул и вытащил нож. Пока Лангур брил голову Чату, Лита думала: «Конечно, они узнали, что я не доплыла до мыса Мулф, и теперь ищут меня. И однажды найдут». Она вспомнила слова советника Таира: «И помни, что второй вечной у тебя нет» – и передернула плечами. Когда волосы Чату были сбриты, на макушке гонца открылась татуировка: «Приди и властвуй!» Она отступила на шаг.
– Кто сделал ее тебе?
– Сделал-то мастер в порту, из чужих земель, приплыл на корабле, где все матросы с ног до головы изрисованы, как стены в храме Айрус. Как они это терпят, больно оно, ралу…
– Я не понимаю.
– Мастер чужой сделал, а велел ему царевич Фиорт, ралу.
Голос у гонца был сиплый, будто он пил много кислушки или кричал на сильном ветру.
– Фиорт?
Гонец погладил свою макушку.
– Он очень плох, ралу. Тоскует, не хочет ничего делать. Светлейший кричит на него, говорит: девчонка справилась бы лучше. Это он про вас, ралу.
– И что Фиорт ответил на это?
– Ну… – Гонец замялся. – Они долго тогда кричали друг на друга, прямо всему дворцу не по себе было. Нивку мне говорит: если бы Эрисорус так говорил со своим отцом, тот бы снес ему голову мечом…
– Простите, ралу! Я не хотел вам напоминать! – гонец был не просто балаболкой, заметил, как передернулось ее лицо. Лангур заметил тоже, нахмурился.
– О чем же они спорили?
– Ну… я не специально, ралу, все слышали, кто в страже стоял у их дверей. Царевич все кричал, что светлейший, мол, сам выгнал ту, что справилась бы, и что это он виноват в смерти Флон.
Лита отвернулась от гонца и Лангура. Нет тут отцовой вины. Вся вина – на ней. Не потому, что Флон положили под топор, а потому, что в тот самый миг, когда ее голова покатилась по помосту, Лита испытала облегчение, что жива. Она помнит этот миг. Крохотный такой, он быстро сменился ужасом, виной и горем, но он был, был, и она его не забудет.
– Вот после этой-то ссоры царевич и отвел меня в порт, нашел там этого чужеземца и приказал ему нарисовать мне эту несмываемую картинку. А что там, я и не знаю, ралу. Он велел мне платок носить, пока волосы не отрастут, и бежать вас искать по дальним деревням. Я много дней скитался.
– Хорошо, – проговорила она. – Почему же он отправил мне это послание?
– Я не знаю, ралу.
– Стражник царевича – и чего-то не знает?
Чату замялся.
– Я простой вечный, ралу, я могу только слушать, что говорят.
– И что же говорят?
– Разное, как и во все времена. Говорят, что царевич наш ясноликий Фиорт не хочет быть царевичем, то есть не хочет становиться царем. Что переживает остро он потерю своей любимой…
– Марики? – Неприятный холодок пробежал у нее по спине. Неужели все знают про Алоику и ее сына?
– Марики? О нет, ралу, какая же это возлюбленная…
– Кого же потерял царевич?
– Я не знаю точно, ралу, но…
– Люди говорят, – усмехнулась Лита.
– Люди говорят, что любил он больше жизни твою вечную. Ту, что…
– Но вы же понимаете, ралу, – почти жалобно продолжал вечный. – Сам царевич-то никому про это не говорил, а люди любят придумывать всякие жалостливые истории…
– Жалостливые истории? – Лита не узнала свой голос.
– Говорят еще, – заторопился вечный, – что потому царевич Фиорт и не хочет становиться царем: мол, не хочу быть игрушкой в руках Первого совета, так он светлоликому Эрисорусу кричал, когда они ругались. Мол, не хватит у него сил им сопротивляться, а соглашаться с их решениями после казни Флон он не может. И верить им не может.
Лита уткнулась взглядом в пряжку на плаще Лангура. Первый совет. Это всё они. Их всевластие. Их решения, их сила. Фиорт чувствует, что слаб, понимает, что не сможет противостоять им, если уж даже отец не смог, но его любящее сердце просит отмщения. Она вспомнила, как вечерами они часто стояли на балконе дворца, смотрели на город – она, Фиорт и Флон. И брат играл пальцами ее вечной, не сводил с нее глаз. Она наконец поняла, какое послание отправил ей брат: «Приди и отомсти, свергни Первый совет, уничтожь их самих и их законы, не дай всем забыть Флон, пусть на Альтиде больше не будет вечных. Я не могу быть царем этой страны, приди и стань им за меня».
Лита положила руку на обритую голову Чату, велела:
– Отдыхай.
Лангур подошел к ней вплотную, сказал тихо, почти на ухо, – от его горячего шепота у нее чуть-чуть поплыла голова:
– Думаешь, стоит его отпускать? А если он расскажет всем, где ты? Вдруг это уловка?
Лита покачала головой:
– Слишком сложно. Если бы была уловка, его бы просто отправили с письмом и дали бы охранную грамоту Первого совета. Нет, это послание от моего брата.
– И что оно значит?
Лита посмотрела в зеленые глаза Лангура:
– Он не хочет быть царем. Он просит меня прийти ему на смену.
И она поскорее пошла прочь. Она дала себе слово, что больше ничьи красивые глаза и ничей горячий шепот ее не обманут.
Она брела, не зная, куда идет, сжимая в руке флейту, почти не слыша свои мысли, не понимая свои чувства. «Приди и властвуй. Приди и властвуй. Но зачем? Разве я хочу? Разве об этом мечтала? Нет. А о чем? Чего я хотела бы, если бы могла выбирать?» Она сильнее сжала свою детскую флейту. Целую жизнь назад отец вырезал ее для нее. Она вышла на поляну, ветер бросился к ней, обнял за плечи, погладил щеки. Лита поднесла флейту к губам.
Первая нота вышла фальшивой, пронзительной, как крик птицы суви на рассвете. Но дальше мелодия полилась свободно и плавно, будто Лита тренировалась каждый день. Чего бы она хотела, если бы могла выбирать? Жить, как и прежде, в лесном доме с мамой? Не знать города, не уметь плавать, не услышать всех историй Пенелас, не представлять даже, что есть все эти деревни, все эти люди, не принимать младенцев, не стрелять из лука. И Лангур, в ее жизни не было бы Лангура. Но была бы жива Флон. Никто бы не забрал ралинов у Диланты и Вальтанаса, и маме с Кассионой не пришлось бы бежать из дома в горный храм, и Ярсун работал бы до сих пор на маяке, и Ойра не пропала бы бесследно. Ей надо бросить все, ей надо идти за Арыцкий перевал, к маме.
Она почувствовала его присутствие, только когда опустила флейту. Лангур стоял у дерева, будто не решаясь ступить на поляну, пока она играет.
– Ты будто разговариваешь с самим Тимирером, Тимирилис. И он тебе отвечает.
Лита слабо улыбнулась. Она чувствовала себя так, будто целый час проплакала. И вдруг начала рассказывать. О лесном доме, о ралинах, о том, как впервые отправилась в город искать Уну и как попалась. Она запнулась, когда добралась до танца марик на площади, но все же рассказала и это. И про Салипа, свою влюбленность, и про его трусость. Лангур слушал не перебивая. Рассказывать ему было все равно что играть на флейте ветру. И когда она закончила – закончила именно там, откуда началась ее новая жизнь, то есть на той минуте, когда они с Харзой отправились в путь, – она поняла и еще кое-что, потому что, рассказывая, вспомнила разрушенный мост на берегу реки, и кусочки мозаики сложились в ее голове.
– Они знали… Первый совет или цари – они знали про урфов, знали, что они боятся воды, и специально разрушили мост, чтобы те не переправились, не взяли Золотой город, а все деревни бросили на произвол судьбы. Они бросили вас.
Сорвавшиеся слова
Искать утешения Лита пошла к Рии. Сама не могла себе объяснить почему, но эта девочка умела успокаивать, даже если не говоришь с ней о своем горе, о своей беде. Ее лучистые глаза и мягкая улыбка будто для того и созданы были богами, чтобы нести утешение. А еще у Литы из головы не шла та красивая девушка, что приходила за ними и с которой Рия с Гленом не захотели уйти. Сейчас, когда она осталась без Солке и когда Лангур смотрел такими тревожными глазами, она разыскала Рию и попросила:
– Расскажи мне про Суэк.
Рия собирала целебные травы, и Лита присоединилась к ней, чувствуя радость оттого, что делает любимое, но брошенное среди других забот дело. Веснушчатые руки Рии дрогнули у стебля мальпига, который она собиралась сорвать.