Тамара Михеева – Лита (страница 48)
Разговор в комнате Ашицы.
Дворец Первого совета, конец месяца ороса
В далекой Лавнии
Над главным городом Лавнии от жары кипел воздух. Раскаленные улицы были пустынны. Впрочем, как и всегда в этот душный час. Вода в заливе казалась маслянистой и густой. В одном из самых богатых домов столицы двое мужчин распивали за неспешной беседой разбавленное льдом дорогое лавнийское вино. Им прислуживала высокая золотоволосая рабыня, явно нездешняя.
– Продай ее мне, – сказал вдруг гость, бросив обсуждать торговые дела. Он весь день не сводил с рабыни глаз, и это не укрылось от внимательного хозяина.
Хозяин поцокал языком:
– Зачем она тебе? Уже немолодая, строптивая… У меня много рабынь, одна лучше другой, выбирай любую.
Руки рабыни дрогнули, ставя на стол чашу с вином.
– Почему не эту?
– Больно хорошо домом управляет, всё на ней. Я ее ни для чего больше и не использую, чтоб не уставала и голова не мутнела.
Гость усмехнулся:
– Ах, Салифим, разве мы первый день друг друга знаем? Говори как есть.
– Пойди вон, – сказал хозяин рабыне. Огладил густую черную бороду, украшенную разноцветными бусинами, и сказал неохотно, понизив голос: – Обещал я альтийскому царю, что трогать ее не буду, понимаешь? Примчался от него человек. Я сначала даже на порог не пустил его, зачем мне разговоры вести с плешивым старым вечным, да только он перстень подал мне, приметный перстень, и только у Эрисоруса я такой видел. Перстень вручил и просьбу от хозяина своего передал. Это я потом уже смекнул, что, видно, никого надежнее, чем этот вечный, у царя Альтиды нет и, видно, сильно не хочет он, чтобы про просьбу его ко мне кто-то из этих, – Салифим показал наверх, – узнал. Что ему за печаль об этой вечной заботиться – не мое дело, но мне с Эрисорусом нельзя ссориться: я лес у них покупаю. Бери что хочешь, ты – гость, твое право. Но только не ее.
Гость помолчал, отхлебнул вина, покрутил в руках крупный финик. Лысую голову освещало жаркое лавнийское солнце.
– Не хочу другую, – вздохнул он. – Отдай ее мне, а альтийскому царю, если спросит, скажешь: был гость с Семи свободных островов, захотел взять себе эту женщину. Ты гостеприимный хозяин, ты не смог отказать. Он знает обычаи Лавнии и не обидится.
Хозяин озадаченно смотрел на гостя. Неужели у этого богатого купца из далеких земель тоже дела с Эрисорусом? Никогда не слышал… Он помолчал, расплел косичку в бороде, хмуря широкие брови.
– Ладно, царь Эрисорус милостив, да и какое ему дело до никчемной рабыни? Но что мне сказать косулу Ашице, если вдруг он захочет узнать, как она поживает?
– С чего ему этого хотеть?
– С того, что это он продал мне ее за две бочки вина из моих подвалов.
– Хороший обмен, твое вино славится на весь белый свет, Салифим, и не напрасно. А что велел тебе Ашица?
– Не велел… – хозяин многозначительно поднял палец вверх. – А попросил.
Гость учтиво склонил голову, пряча усмешку.
– Попросил, чтобы я глаз с нее не спускал, чтобы не переступала порог дома, а делать с ней могу все, что вздумается.
Гость подумал.
– Скажи, что она попыталась сбежать и, как всякую беглянку, ты запорол ее до смерти, а потом скормил собакам.
– Фу, – поморщился хозяин, махнув холеной рукой с кольцами.
– Ашице понравится. Ну, или что умерла. Я слышал, в городе бушует лумнийская лихорадка, легко ли с ней справиться чужестранке?
– И то правда, – повеселел хозяин и вздохнул. – Уж больно въедлив этот Ашица, больно умен.
– Думается мне, он будет только рад ее смерти, Салифим. К тому же недолго ему осталось быть косулом: через год переизбрание.
– И потому он лютует еще сильнее, – вздохнул хозяин. – Ладно. Но смотри, если что… покарают тебя боги.
– Да будет так, – невесело усмехнулся гость.
– Ойра! – крикнул хозяин, рабыня тут же вошла, замерла у двери.
Она не смотрела ни на гостя, ни на хозяина. Тяжелая коса была уложена на затылке, открытое по обычаю этих мест платье оголяло плечи и струилось до щиколоток. На высокой скуле синело клеймо вечной.
– Хороша… – выдохнул хозяин. – Если бы не Эрисорус…
– Я устал, – перебил его гость. – Спасибо тебе за гостеприимство, но мой корабль уходит на рассвете, надо успеть выспаться.
Он положил рядом со своей чашей туго набитый кошель, улыбнулся.
– Не печалься о ней, мало ли красавиц на свете.
Он пошел к двери и кивком велел рабыне следовать за ним. Та глянула на хозяина.
– Он теперь твой господин, – грустно ответил тот.
Как только двери дома закрылись за ними, Ойра прошептала в спину нового хозяина:
– Харза?
– Жив, здоров. Все хорошо. Молчи, пока не выйдем в открытое море, у Первого совета повсюду слухачи.
Ойра прижала руку ко рту, беззвучные слезы катились по щекам. Она быстро вытерла их обеими ладонями, заговорила снова:
– Ралус, я…
– Молчи, все потом.
На корабле их ждала команда, готовая отдать швартовы по первому же слову капитана. А на пристани один неприметный человек пристально смотрел в спину Ойре и Ралусу.
Приди и властвуй
Лите снились костры. Во сне она точно знала, что это за костры, а проснувшись, не могла вспомнить: то ли похоронные, то ли праздничные. Скоро ведь Рундвинтил – осенний праздник Геты. Тонкий звук еще звенел в воздухе, когда она открыла глаза. Сразу поняла, вспомнила, что никто не завозится у нее в ногах, – некому. Ее сиреневоглазый ралин ушел на Верхние луга. «Он провожает погибших воинов», – шептались вчера люди, вытирая слезы. Глупая маленькая Лита! Поверила, что к ней пришел Тимирер, что будет ее защищать и беречь! А сам погиб. Лита уткнулась лбом в колени. Так захотелось прижаться к кому-нибудь. Просто обнять и сидеть не двигаясь.
– Светлейшая ралу, – кашлянули за стеной шалаша.
– Войди.
Лангуру, чтобы зайти в ее шалаш, приходилось сильно наклоняться, и почему-то это очень ее тронуло.
– Доброго утра тебе, Тимирилис. Караульные поймали человека в лесу неподалеку. Он шел со стороны Лесного предела, говорит, что у него к тебе поручение. Важное. Тимирилис, он странный какой-то, явно из Золотого города, и Глен говорит, что у него военная выправка.
Лангур был встревожен, между бровей пролегла хмурая складка. Лита кивнула. Кто это мог быть? Посланник отца? Первый совет разыскал ее? А вдруг это Ярсун? Но нет, меньше всего маячник похож на военного…