Тамара Михеева – Кьяра (страница 21)

Слова давались ей с трудом. Нола закрыла лицо ладонями, Тари вспыхнула и обняла мать.

– Быть жрицей Семипряха – великая честь, – высокопарно произнесла Пряха. – Ты станешь жить с нами в храме, ты одна из немногих, кто познает тайны этого мира, ты будешь вместе со мной…

– Совершать обряд? – в ярости прошипела я.

Она посмотрела на меня тяжелым тоскливым взглядом.

– Совершать обряд. И я была бы рада, Кьяра Дронвахла, если бы ты тоже была одной из нас. Мне бы хотелось держать тебя рядом. Под присмотром. Но думаю, эта малышка справится лучше меня. – И она опустила ладонь на голову Ньюке-Чоль.

Ее тяжелая старая рука соскользнула с головы моей девочки раньше, чем я успела ее скинуть. В эту минуту я совсем забыла, что Ньюке-Чоль – вовсе не моя, я просто воспитываю ее, держусь за якорь, который придумала Леда Вашти, чтобы я не удрала. Но старая Пряха ее не получит! Только не ее.

Пряха и Тари уплыли на парусной лодке, и вечером Нола собрала в своем доме что-то вроде поминок. Ну, хоть в этом они не врали. Вряд ли кто-то когда-то еще раз увидит Тари.

Почти каждый день мы с Ньюке-Чоль ходили смотреть на занятия мальчишек: ей нравилось наблюдать, как они машут деревянными мечами, стреляют из луков и лазают по деревьям. Киано, взрослый, добрый мужчина, чем-то напоминавший моего папу, учил их всему этому. Однажды Леда Вашти подошла к нам и долго наблюдала за занятиями. Потом сказала:

– Это Киано. Сын Кенаи, первой силы короля Давура. Он полюбил Ваиши – двадцать восьмую силу короля Давура. Всю жизнь они живут здесь и счастливы. Их дети уже взрослые, и у кого-то из них есть уже свои дети… Мы – народ, Кьяра. Мы сами выращиваем и добываем себе еду, шьем одежду из ткани, которую тоже делаем сами из трав, что растут на наших лугах. Мы больше ничего не должны королю Суэка и можем жить как хотим.

– Но ты расстроилась, что со мной не прислали иголок. И вы безропотно отдаете Пряхе своих дочерей и внучек.

Леда Вашти долго молчала.

– В тебе слишком много гнева, – сказала она наконец. – Ты сгоришь изнутри.

Я покачала головой. Леда Вашти не понимала. Может, у нее не убивали любимых родителей только из-за того, что она могла понравиться королю (а могла и не понравиться! Король мог бы и не выбрать меня никогда, я бы состарилась в Садах, а мама и папа были бы все равно мертвы!). Может, ее лучшая подруга не умирала в горячке, не в силах вынести того, что с ней произошло. Может, у нее не было никого, кто смотрел бы на нее лучистыми глазами Рии, верил в сказки и был влюблен в стража. Может, она никогда никого не любила, как я люблю свою Ньюке-Чоль. Люблю и боюсь каждый миг своей жизни, что рано или поздно Пряха заберет мою девочку в храм Семипряха и она превратится в одну из марионеток, совершающих ежегодный обряд.

– Это не гнев, – выдавила я. – Мне больно вот тут, – я показала на сердце, – и вот тут, – я положила руку себе на лоб, на затылок, на горло, на живот. – И тут, тут, тут.

Я сжала кулаки.

– Я больше не могу жить с этой болью и позволять Суэку множить и множить ее. Она и так затопила весь мир. Да, у вас тут своя страна и свой народ, вы мудро правите им, и вам кажется, что вы можете жить как хотите. Но каждый год сюда будут привозить и привозить новых опустошенных, а ваших сбежавших мальчиков, – я сглотнула, вспомнив маму, – и девочек, ваших детей, будут убивать в Суэке. Ты этого хочешь для своего народа?

Я вскочила с коряги, подхватила Ньюке-Чоль на руки и пошла прочь, не дожидаясь ее ответа. Не нужен мне ее ответ!

Базар в неизвестном городе

После того как Пряха увезла Тари, что-то щелкнуло во мне, я будто бы проснулась. Я не могу сидеть сложа руки, не могу покориться судьбе, как Леда Вашти, я должна найти какой-то выход, какой-то способ освободиться от Суэка навсегда. Как только прошли весенние шторма, я стала звать туатлина и бороздить Круговой пролив. Я искала ту землю, которую видела моя мама, ту землю, где женщина может спокойно продавать на базаре то, что сделала своими руками. Она есть, конечно, есть! Там живет старуха-лодочница, а женщины носят украшения, которые купили у моей мамы. У меня накопилось два ящика игрушек, мне нужен этот город!

Не знаю, сколько бы я искала его, если бы однажды в отчаянии не крикнула это вслух. И тут же туатлин круто повернул влево.

И скоро я увидела землю.

И это был не Суэк.

Мы прошли вдоль берегов неведомой земли так близко, что я сумела разглядеть шпили башен, огромный маяк, скалистый берег справа от города и пологий, степной, – слева. Я дрожала, как испуганная птичка ньюке, которую забавы ради поймал в зарослях тиоки мальчишка и сжал в кулаке, но знала, что уже завтра снова сяду на спину туатлину и вернусь к этим берегам. Чтобы сойти на землю, которую моя мама одна могла разглядеть с причалов Суэка.

На следующий день я даже не взяла с собой ни одной игрушки, чтобы продать, потому что с пустыми руками мне будет проще убежать, если что-то пойдет не так. Туатлин довез меня до скалы, я вскарабкалась на нее, и он тут же погрузился в воду, а я отдышалась и пошла искать рынок. Я знала, что, стоит мне вернуться на берег и мысленно позвать его, он приплывет и спасет меня.

Я брела по пустынной дороге туда, где виднелись дома, ноги мои вязли в теплой желтой пыли, а в голове стучали барабаны. Ладно, в конце концов, я же могу просто посмотреть сегодня. Оглядеться. А там, на месте, уже решить, можно ли вернуться со своими игрушками или лучше забыть сюда дорогу навсегда.

Тихой улочкой я вошла в город. Никаких ворот, никакой стражи. Просто проселочная дорога превратилась в узкую улицу, стали попадаться люди; все они, видимо, спешили на базар, судя по их мешкам и кошелкам. Я прошла мимо огромного маяка. Из домика, приютившегося рядом с ним, вышло семейство – отец, мать, два взрослых сына и девочка, примерно моя ровесница или чуть младше. Над ними кружила огромная синяя птица. Они пошли по дороге, и я пристроилась за ними, решив, что они тоже, скорее всего, идут на базар, значит, я не заблужусь. Город был меньше Суэка в десятки раз и весь какой-то солнечный, приветливый. Никто не пялился на меня, и говорили все – вот удача! – по-суэкски!

Базар ошеломил меня. Он обрушился словно ливень. Чего тут только не было! Ряды самой разной еды – от зелени и сыров до рыбы и гор специй; одежда, обувь, разные безделушки; ковры, лодки, инструменты… Как бы понравилось тут Данате и маме!

Я глазела по сторонам и столкнулась с той самой девчонкой, за семьей которой я шла от маяка. Я чуть не сбила ее с ног, но она только робко улыбнулась мне. Сразу видно, что домашняя девочка: отутюженное платье, новые башмаки, очень светлые волосы заплетены в тугие косички. Я пригладила отросшие волосы. Ладно, не важно. Мне бы найти местечко, где можно будет встать со своими игрушками, когда я вернусь в следующий раз. Мне бы понять, правда ли тут можно торговать всем, кому хочется, даже женщинам.

Тут я и увидела ее. Я сразу поняла, что это она, конечно, она, кто же еще. Второй такой старухи быть на свете не может. Это про нее рассказывала мне мама после своей первой поездки сюда. Она носила рабочий комбинезон, а рукава рубахи закатывала, как мужчина. У нее были коротко остриженные волосы и пронзительные глаза. Она смотрела так, будто бросала тебе вызов. А мне почему-то подмигнула. Это был как привет от мамы, из того далекого дня. Я резко развернулась и пошла к морю. Я вернусь сюда очень скоро. Я стану одной из них.

Но попасть на базар в следующий раз мне удалось только через два месяца. Опять начались шторма, за которые море выбросило на берег столько прекрасных деревяшек, что невозможно было не собрать их, и я целыми днями сидела и мастерила домики, мельницы, маяки, смешных человечков, волков и лисиц, котят и щенков. Море тревожно билось о скалы, и я не хотела тревожить туатлина в такую погоду.

А потом на рассвете лодка с молчаливым стражем доставила к нам на остров молодую женщину. Она куталась в тонкий алый плащ и тихо плакала. Вместе с ней из лодки выгрузили два сундука. Леда Вашти велела Туну и Киано унести сундуки с дьенотой, а сама увела женщину в хижину, которую мужчины сложили к ее прибытию. Девятую силу короля звали Нола. Ищущие нашли ее в Подкове. Скоро мы узнали, что она носила в себе ребенка короля.

Только к концу лета я снова приплыла в этот город, снова прошла по дороге мимо маяка и влилась в радостную суету базара. Моя корзина была полна игрушек. А сердце – страха. Как я смогу продать это? Как вообще нужно продавать? Разве не спросят у меня «разрешение на жизнь» или что-то в этом роде? Мама говорила, что тут всякий может продавать все что угодно, но мама была взрослая, а что скажут мне?

Я хотела бы найти ту старуху, которая делала лодки, но ее нигде не было видно, и я пристроилась рядом с красивой грустной женщиной с удивительно белыми волосами, будто цветок оники. Я встала рядом только потому, что она продавала зелень и этим напоминала мне бабушку и Данату, отец которой ведь тоже был зеленщиком. И мне нравилось смотреть, как ее ловкие пальцы перебирают стебли, достают из ведра, встряхивают от лишней воды, формируют пышные пучки. Грустная женщина почувствовала мой взгляд, посмотрела на меня тоже и улыбнулась.