Тамара Михеева – Джалар (страница 40)
– Теперь про нас слухи пойдут.
– Пусть. Жарминах скоро, а там…
Мон вскинула на него глаза.
– Будешь моей женой, Мон?
Олонга гремела совсем рядом, неся свои незамерзающие воды, но сердце Мон стучало громче.
Другой Жарминах
Большая женщина в зеленом платье шла сквозь лес с прялкой в руках. Прялка была старинной, на таких уже даже в Краю никто не ткал, только Тхока иногда доставала с чердака, если от Севруджи приезжали люди. Женщина уходила все дальше, все глубже, и лес плакал, глядя ей вслед.
Джалар вздрогнула и проснулась. Долго лежала, прислушивалась. Был уже день, пасмурный, но теплый. Женщина, что раньше во снах просила взять ее прялку, ушла, не сказав больше ни слова. От этого Джалар вдруг стало так тоскливо и одиноко, что она не сдержалась, нашла под шкурой Литину руку, сжала… и, конечно, разбудила.
– Прости, – прошептала она, голос ее не слушался. – Прости, я не хотела, просто…
Она не могла объяснить. Только вдруг показалось, что мир кончился, что наступили такие времена, из которых не выбраться, что впереди на много веков – тьма и смерть.
– Что ты? Кошмар приснился? – спросила Лита.
Джалар помотала головой, но все-таки рассказала свой сон.
– Думаешь, эта женщина тоже пряха, о которых Мия говорила? – спросила Лита.
– Я не знаю. Но если это так, то, наверное, очень плохо, что она ушла.
Они помолчали. Джалар начала задремывать, но Лита спросила:
– Кто такие пряхи, Джар? Что мы должны делать? Мия сказала, что переписать книгу было правильно, но разве дело только в книгах? Ты говоришь, что твоя тебе досталась сразу чистая, ты пишешь на белых листах то, что считаешь нужным сохранить. Но как понять, что мы пишем правильное? Что не надо будет переписывать после нас?
Джалар смотрела на ветки деревьев, служившие им крышей (после того как они отправили Мию в деревню, их снежный дом рассыпался, и они с Литой опять перебрались на дерево), смотрела и думала, что не знает ответа ни на один вопрос. Но даже если не знаешь, надо искать: думать, сопоставлять, рассуждать. И однажды ответ придет, ты отыщешь его среди других слов, сделаешь частью себя.
А потом, сама не понимая зачем, начала рассказывать свою историю с того самого дня, как девочки выбрали ее весенней девой. Она говорила и говорила, слова заливали ее, как весенняя вода, будто глыбы льда, что копились в ней со дня побега, растаяли и вырвались на свободу, заполняя все вокруг: лес, реки и озера, небо, Литу. Она говорила и говорила, пока Лита не схватила ее за руку, будто поставив плотину словам:
– Она здесь? Эта старуха в черном – здесь, в твоей деревне?
– Да!
– Я хочу поговорить с ней.
Джалар чуть отодвинулась. Поговорить со старухой?
– Она же Навь, Лита. Ну, она может быть ею.
– Навь – это?..
– Ну… Навь…
Джалар растерялась. Чтобы объяснить Лите, почему их прародители – Рысь, Лось, Утка и Щука, она просто рассказала одно из сказаний Эркена о том, как зародился Край и люди в нем. И про деревню в небесной тайге понять нездешнему человеку несложно, и про родовую сосну, и почему Вира не обрадуется, если увидит в руках Джалар лойманский бубен. Но как объяснить Явь и Навь? Как рассказать про то, что составляет саму жизнь?
– Навь – это зло, да? – допытывалась Лита. – Все плохое, да? Зависть, обида, жестокость, да?
– Да, но…
Навь – это еще и ночь, и зима, холод… Ночь – не всегда плохо, зима нужна деревьям, чтобы отдохнуть. Джалар попыталась это объяснить, и Лита, кажется, поняла. Она помолчала, а потом сказала очень решительно:
– Мне надо посмотреть на эту старуху, Джар. Если это та, о ком я думаю, то мы с ней справимся. Хотя хорошо бы, конечно, если бы с нами была Си.
– Почему хорошо?
– Она знает об Анилу больше всех. Когда ты можешь назвать зло по имени, когда можешь заглянуть ему в глаза, оно становится гораздо меньше. Но Си далеко, а я… я ее чувствую, эту Анилу. Знаешь, будто во мне есть ее частичка. Пойдем. Все равно мы хотели узнать, как там Мия.
Джалар кивнула. Они могли бы посмотреть на деревню издалека. По дороге она сумеет убедить Литу, почему нельзя соваться в лапы Нави. Надо сначала узнать побольше, понять, как одолеть ее, подготовиться. Лита упрямая, но должна же она знать, что такое опасность.
Они спрятались в зарослях дикой малины, решив для начала осмотреться. Джалар чувствовала себя опустошенной. Зачем вообще было рассказывать свою историю, что она хотела получить в ответ? Облегчение? Утешение? Историю Литы? Не важно, она не получила ничего, и сейчас ей хотелось плакать.
Медленно вечерело, тянулись над деревней тонкие струйки дыма.
– Там какое-то веселье, – сказала вдруг Лита. – У вас сегодня праздник?
Джалар задумалась: неужели уже Жарминах? Да, похоже, что так. Дни стали длиннее, на солнечных склонах растаял снег, вчера она видела бугор, весь усыпанный мать-и-мачехой, а сегодня над их сосной пролетала стая грачей.
– Жарминах, – выдохнула Джалар. Она провела в лесу, скрываясь от родичей, половину круга. – Время Щуки закончилось, Явь просыпается.
– Ну… это же хорошо?
– Да, сегодня большой праздник у всего Края.
– Но ты не рада.
Джалар не стала отвечать. Она могла бы сказать, что чему же тут радоваться, если она прячется в дикой малине вместо того, чтобы выбирать наряд для хоровода и вплетать бусинки в волосы. Или что ей вспомнился Жарминах круг назад, когда ее выбрали весенней девой, а она долго не могла разбить лед, и грустно понимать, какие глупости ее тогда волновали. Или что она не побежит больше невестины гонки, а если бы и побежала, кто же станет ловить ее теперь? Но нет, это все не то, не то, не то. Джалар смотрела на деревню, что лежала перед ней как на ладони, и не видела.
Не видела весеннюю деву и ее подружек. Не видела охотников, которые должны поймать в сети белку-солнце. Не видела костров, на которых будет вариться праздничная каша. Не слышала звуков тавура. А ведь уже близко сумерки!
Но вместо этого она видела, как чужаки выгоняют из домов детей Рыси, строят их в шеренги и ведут на поляну, где обычно водили хороводы. Там их ждала старуха, она что-то говорила, но, конечно, невозможно было услышать, что именно, и не Эркен с тавуром, а Вира с бубном подыгрывала ее словам. Это был неправильный Жарминах. Лойманка Края, внучка Тхоки, Джалар поняла, что, если ничего не сделать прямо сейчас, нарушится ход времени, Явь никогда не проснется, Край погибнет.
– Это она же, да? – Лита показала на старуху. – Я должна с ней поговорить.
– Подожди, – ухватила ее за руку Джалар, заставила сесть. – Сначала надо кое-что сделать. Останься здесь пока.
– Куда ты? Тебе же нельзя в деревню, сама говорила!
– Они все на поляне. Слушают этих. Я должна вскрыть озеро, а то Явь не проснется. И я проверю Мию, хорошо? Жди здесь.
И Джалар побежала окольным путем к озеру. Она не хотела, чтобы Лита увязалась за ней.
Вдруг что-то засвистело, грохнуло, и небо рассыпалось разноцветными огнями, будто там зажглась тысяча костров, которые повисели мгновение и стали падать на землю, прямо на нее.
Джалар прикрыла голову руками и побежала к озеру, слыша, как сначала ахнули, а потом радостно завопили, завизжали дети Рыси. И снова свист, грохот, огни в небе. Они распускались, будто цветы, и цветами опадали, гаснув на лету. Джалар бежала, не глядя больше на них.
Вот и озеро. Скованное льдом, ни лунки, ни царапинки. Джалар оглянулась на деревню. Молчат стылые костровища, на которых забыли сварить весеннюю кашу, только в небе мечутся со свистом огненные цветы. Джалар нашла крепкую сосновую ветку и ударила по льду.
Она устала думать и гадать, что с ними происходит. Если дети Рыси решили встречать Жарминах по-новому, что ж, пусть. Чужаки показывают им разноцветные огни в небе, нимало не заботясь, что их грохот может потревожить души обитающих в деревне в небесной тайге, не говоря уж о зверях в лесу. Чужаки приготовили свой пир, кормят и поят и малых и старых, да так, что никто и не вспомнил, что в этот день нельзя есть ничего, кроме каши, сваренной весенней девой, что озеро не вскрыто и не поймана белка. Как же Явь узнает, что ей пора просыпаться?
«Интересно, – думала Джалар, стуча и стуча палкой по льду, – а невестины гонки они тоже отменят?» На мгновение она будто увидела себя со стороны: в изношенной одежде, давно не мытую, непричесанную. Она старалась следить за собой, но зимой в лесу это непросто. И как только Эркену было не противно ее обнимать… «То ли дело в прошлом круге, когда я была весенней девой», – Джалар усмехнулась, вспомнив, как переживала, что не удалось с первого раза разбить тогда лед, а сейчас она долбит и долбит его полчаса, и никому нет до этого дела!
Лед поддался, устало треснул, будто через силу булькнула в лунке вода. Джалар перевела дух. И тут же почувствовала чей-то взгляд. Она перехватила ветку и обернулась, готовая драться. На ближайшей к ней сосне сидела белка. Она была странно-рыжая, хотя снег еще не сошел, и смотрела так внимательно – вот-вот заговорит.
«Надо же, – подумала Джалар. – Охотники наши не захотели ловить белку-солнце, так она сама пришла. Почему она не боится, не убегает?» Что-то звякнуло, и Джалар увидела на шее у белки бубенец на веревочке. Джалар протянула руку. Белка обнюхала ее пальцы. Джалар поняла, что это совсем не белка, что надо закрыть глаза, надо позволить случиться тому непонятному, что она видит в беличьих-не-беличьих глазах. Джалар зажмурилась. А потом кто-то тронул ее за плечо. Горячей ладонью.