Тамара Михеева – Джалар (страница 33)

Тхоку он похоронил подальше от деревни. Не хотел близко. Будто теперь, после смерти, она принадлежала, как и в его младенчестве, только ему одному. И он сам отнес ее сюда, в ложбинку между двух холмов, закопал, притащил большой белый камень. Тхока любила эта место, он не знал почему, но догадывался, что оно как-то связано с его отцом. Помнил, что в детстве они часто сюда приходили, и по дороге мама всегда про отца рассказывала. Как красив он был, и добр, и умен, как любил ее и его бы полюбил, если бы не пропал, не сгинул в лесу, в навьих лапах.

«Вот и правильно будет здесь эту дурную книгу сжечь, – думал Тэмулгэн, разводя костер. – Пусть остается в лесу, в этом времени, в этом месте. И пусть вместе с ней все наши беды уйдут». Он бросил книгу в сердце костра, закрыл глаза от взметнувшегося пламени. Он устал. Праматерь Рысь, как же он устал!

Книга под пеплом

Джалар повесила бубен на ветку и села перед ним.

Она подняла реку, спасая отца.

Неужели бабушкин бубен так силен, что один только ржавый обод способен на такое?

«Но когда папоротник встал непроходимой стеной, укрывая нас с Вийху, со мной не было бубна, я была одна». Она посмотрела на свои руки. Не было бубна, когда замерз Анык, убивший слабых от голода олених себе на потеху. Не было бубна, когда ее ярость и страх излились на ни в чем не повинных Халана, Гармаса и Чимека.

«Бубен ни при чем, Джалар. Это все ты».

Отец назвал ее этим древним именем, и бабушка всегда говорила, что оно будет хранить Джалар. Бабушка завещала ей откопать старый бубен и защитить Край. «А я сижу на дереве, как испуганный бельчонок. Где твоя внутренняя река, Джалар?»

На долгое-долгое мгновение Джалар стало очень страшно. Она не мечтала о подвигах, не хотела никого спасать. Она хотела просто жить на своей земле, выйти замуж за хорошего человека, рожать детей, собирать орехи, ягоды и мед, чтобы не знать голода… Она встряхнулась, потянула на себя бубен. Ей надо быть осторожной, но она теперь не затравленный зверек в холодном лесу. Она – воин, готовящийся спасти свой Край, согнать с него морок, освободить. И в первую очередь ей надо понять, что происходит в Доме Рыси.

Джалар не чувствовала течения дней, но ей казалось, что время Лося подходит к концу и уже давно должен был выпасть снег. Но Навь тянула, медлила, будто не хотела приходить в Край. Даже Навь не хотела… Джалар перестала делать запасы, но собирала узелки, что оставляли ей родители. Она была осторожна и боялась не только попасться детям Рыси, но и что кто-то другой, недобрый, подбросит ей узелок с отравленной едой. Хотя смутно она понимала, что никакой яд ей не страшен: она научилась договариваться со своим телом так же, как сумела уговорить реку подняться и папоротники – вырасти стеной и укрыть их с Вийху. Мир ничего не просил взамен, он просто любил ее и делал так, как она хотела. А почему – Джалар не знала.

Она сняла остатки шкуры Вийху, которые растягивала между веток, чтобы просушить. Соскоблила деревянным скребком сухую мездру, набрала лежалого полусгнившего тальника, развела костерок. Она прокоптит шкуру, и будет у нее теплая накидка.

Джалар тосковала по бабушке и хотела навестить ее могилу, но не могла найти, где отец похоронил ее. Умерших нельзя хоронить рядом друг с другом, чтобы Навь не смогла протоптать дорожку к живым, и родственники выбирали особое местечко, чаще всего любимое умершим при жизни. И хоронили всегда тайно, только самым близким кругом, а на могилу клали лишь большой камень без подписи, чтобы не указывать Нави дорогу, и маленький – лодку, которая отвезет душу умершего в другой мир. Навь любила прибирать души умерших, не пускала их в небесную тайгу. Джалар всегда считала это правильным – хоронить вот так, но сейчас ей хотелось посидеть на бабушкиной могиле, и, хотя она каждый вечер разговаривала с ее душой, глядя на огоньки в небе, ей хотелось погладить могильный камень, будто так она станет ближе к бабушке, которая жила здесь, на земле: готовила булсу, пела песни за работой, гладила ее по спине, заплетала ей косы, ворчала на сына, скучала по Севруджи, ругалась с Вирой…

Джалар обошла все любимые бабушкой места, но нигде не нашла могильного камня. «Может быть, она и не умерла, может, тот сон обманул меня», – думала иногда Джалар, но потом вспоминала посланные мамой носки с красной каймой и понимала, что просто плохо ищет. Ни отец, ни мама ни разу не оставили в узелке даже крохотной записки, и Джалар понимала почему: если кто-то другой найдет узелок, им всем несдобровать. И они научились понимать друг друга без слов. Мама прислала желтую, как летнее солнце, бусину с черной точкой – Сату приходила в гости к родителям, но приняли ее плохо, ругают, что вышла замуж за одного из Лосей, наших врагов. Папа прислал ржавый крючок, сломанный пополам, – Край все еще не выпускает нас, все дороги перекрыты, я не смогу отправить тебя по воде к братьям в город. Новенький карандаш с буквой «Э» – Эркен навещает нас, он с нами заодно. Джалар очень надеялась, что понимает родителей правильно.

Однажды Джалар забрела далеко в лес. Утренний морозец сделал жухлую траву ломкой, хрупкой. Земля ждала снега. Джалар понимала, что, если снег не выпадет до Йолруна, мороз погубит много деревьев и ягод. Но сама она снега боялась. Боялась зимы и Нави. Иногда Джалар казалось, что именно поэтому снег и не выпадал.

Вдруг она почувствовала запах дыма. Кто-то жег костер здесь, далеко от деревни и в неподходящее рассветное время… Джалар замерла и велела ногам ступать неслышно. Никого, кроме зверей, не должно быть в лесу сейчас. Она шла на запах, прячась за деревьями, чувствуя себя рысью. Вот и он. Охотник? Чужак? Почему зашел так далеко? Что делает здесь? Ночевал в лесу? Джалар осторожно выглянула из-за дерева.

У большого белого камня она увидела отца: он мешал палкой в высоком огне, будто похлебку варил. Потом достал из рюкзака какую-то книгу, бросил ее в огонь. Долго стоял, смотрел, как та горит. Джалар сунула кулак в рот – так ей хотелось окликнуть его, броситься ему на шею. Но вдруг за ним следят? Вдруг он, как и Вийху, – приманка? Ведь, наблюдая за деревней, она видела, что его почти никуда не отпускают одного. И она стояла, глотала слезы, смотрела, как отец вытирает потное, горячее от огня лицо, как забрасывает на плечи пустой рюкзак, как гладит белый камень и уходит, не потушив костер, не оглянувшись. Это было так странно, так непохоже на него… Почему он сжег книгу? Разве можно жечь книги? Ведь это большая ценность! Книги стоят дорого, привозят их редко. В каждой семье едва ли найдется штук пять-шесть, и они ходят по кругу по всему Краю… Почему отец ушел, не потушив костер, ведь снега нет, огонь может поджечь лес. Или Тэмулгэн обезумел? Или Тхока стережет это место и не даст огню разрастись? Тхока… ее могильный камень!

Джалар подождала, пока отец скрылся за деревьями. Сердце ее метнулось следом, но она приказала ногам врасти в землю. Опасно видеться сейчас, опасно говорить. Она подошла к угасающему костру. Посмотрела на могильный камень, присела на корточки рядом, погладила. Вот где нашла покой ее бабушка. Далеко же ты спрятал ее, отец! И так, наверное, правильно. Никто больше не любит их семью, мало ли что взбредет соседям в голову, вдруг будут топтаться на могиле. Как ни ужасно было думать об этом, но Джалар чувствовала, что дети Рыси могут творить сейчас и такое.

– Я сделала себе бубен, бабушка, – сказала Джалар. Голос не сразу послушался ее, был тихим и хриплым, ведь она так давно ни с кем не говорила. – Я взяла твой обод, я взяла кожу оленихи, которая помогала мне, я взяла ее кровь, чтобы нарисовать узоры. Я натравила на детей Рыси реку, потому что не знала, как по-другому их остановить… Я прячусь уже столько дней! А Сату ждет малыша…

От угасшего костра было тепло. Джалар повернулась к нему и увидела, что остались только угли. И на этих углях, целая и невредимая, лежит толстая книга в темно-синей обложке.

Джалар протянула руку и взяла ее – теплую, но не горячую и будто новую, только что привезенную из города. Она не понимала, зачем отец захотел сжечь эту книгу, но решила забрать с собой. Книга – это книга, книги не должны гореть в огне, какими бы ни были. Бесконечными, тягучими днями, когда надо прятаться, бывает и скучно, и тоскливо, а теперь можно почитать. Книга толстая – ее хватит надолго. Джалар открыла ее и поняла, что все страницы пусты. Она горько усмехнулась – даже тут не повезло. И стало вдруг не по себе: жечь чистую бумагу, которую можно использовать, чтобы писать братьям, или списки покупок в город, или цены на шкуры… Да мало ли для чего может пригодиться бумага! Что же случилось с отцом, что он пришел в лес в такую рань, еще по темноте, и около могильного камня Тхоки хотел сжечь кипу чистой бумаги? И самое главное – почему она не сгорела, осталась невредимой, будто только что из магазина? Джалар покачала головой, еще раз погладила камень и побрела к своему дереву, прижимая книгу к груди.

Она подумала, что бабушка всегда поступала так, чтобы природе и сородичам было хорошо: крутила колесо своей самопрялки, будто годовой круг, и времена сменяли друг друга. Джалар не должна держать Явь, не должна бояться зимы. «Теперь у меня есть бумага и есть карандаш. А еще – много-много времени, которое некуда деть», – подумала Джалар.