Тамара Крюкова – На златом крыльце сидели… (страница 38)

– Это не для всех. Кое-кому я как кость в горле.

– Я и не предполагала, что у тебя такие проблемы. Понимаю, что это звучит банально, но мне правда очень жаль. Может быть, тебе стоит быть осторожнее и не лезть на рожон?

Инга накрыла его руку своей. Он смаковал прикосновение бледно-розовой раковины ее ладони. Этот целомудренный жест завел его. Желание, которое таилось где-то внизу живота, проснулось и настойчиво заявило о себе.

«Не возжелай жены ближнего своего…» – пронеслось в голове, но плоть не покорялась доводам разума. Повинуясь природному зову, Алик мысленно оплел Ингу паутиной. Это получилось само собой, помимо его воли, как слюноотделение у подопытных собак Павлова.

Инга слегка сжала его руку, совсем чуть-чуть, но этого было достаточно, чтобы Алика бросило в жар. Он впервые осознал, что его власть над людьми простирается куда дальше завоевания сторонников при помощи страстных речей. Он почувствовал, что может покорить Ингу, влюбить ее в себя. Все, что было недостижимым, вдруг стало возможным, если бы не…

Они дружили с Борькой со школы. Да, тот был недотепой. Король, блин. Скорее, калиф на час. Они же разведутся. Козе понятно, что Инге нужен совсем другой муж, но все же Алик не мог поступить по-свински по отношению к школьному другу.

Он тряхнул головой и усилием воли разрушил наваждение. Невидимая сеть опала. Инга убрала руку. Однако усмирить вожделение оказалось гораздо труднее. Точно голодный дракон, оно настойчиво заявляло о себе.

«Впору идти в уборную и мастурбировать, как пацан», – подумал Алик. С чаепитием нужно было заканчивать – пожалеть бедную простату. Притвориться, что забыл о важной встрече, извиниться и уйти. Чтобы справиться с пульсирующим желанием, он представил тушку задавленного кота с разбросанными по шоссе внутренностями. Отпустило.

– Тебе покрепче? – спросила Инга, зачерпывая кофе из банки.

«Не возжелай жены…» До сего момента Алик даже не догадывался, что слово «покрепче» так напитано эротикой. Стоило Алику ослабить хватку, как вожделение снова властно заявило о себе. Нырнув в кладовые памяти, он извлек оттуда пацаненка с дохлой крысой во рту на картине необузданного испанца. Полегчало.

– По-моему, Дали был полным психом, – произнес он невпопад.

– Чего это ты вспомнил Дали? – удивилась Инга.

– Да так. Знаешь, в Испании все покупают его альбомы. Я тоже чуть не повелся, а потом посмотрел: мама дорогая! Какая-то расчлененка, тухлятина, слоны-мутанты. Ты можешь презирать мой плебейский вкус, но, по-моему, у мужика крышу снесло круто.

Алик чувствовал, что разговор об искусстве благотворно действует на его организм.

Инга рассмеялась:

– Представь себе, я тоже не купила альбом Дали. Не хочется иметь подобное дома. Хотя у него есть очень интересные работы, особенно те, где не сразу видишь суть. Они просто зачаровывают. Я провела в музее в Фигерасе целый день. А тебе не понравилось?

– Почему? Впечатляет. Особенно сокровищница. Красивые вещи.

– Я не об эстетике. Ты не почувствовал, что там возникает некая магическая власть художника над зрителем?

«Что ты знаешь о власти, девочка?» – усмехнулся про себя Алик.

Цепкие нити невидимой паутины вновь потянулись к Инге. Алик всегда хотел ее, с того самого момента, когда увидел впервые. Занимаясь сексом с другими женщинами, он часто представлял рядом с собой Ингу, но при встречах с ней ему удавалось без особого труда обуздать свое желание. Он запер его на замок, повесил табличку «табу» и выбросил ключ. Однако сегодняшнее легкое рукопожатие все изменило. Сдерживать вожделение куда труднее, когда понимаешь, что ты сам лишаешь себя главной награды жизни.

«Не возжелай…»

Психологи утверждают, что подсознание не воспринимает отрицательную частицу «не».

Не отдавая себе отчета в том, что делает, Алик принялся оплетать Ингу своими чарами. Он представил, как она прижимается к нему. Податливое, гибкое тело под мягкой тканью платья. Картина была настолько яркой, что Алика обдало жаром. Он поднялся из-за стола. Инга встала и сделала робкий шаг навстречу. В этот момент Алик окончательно утратил контроль над собой. Страсть захватила его, словно капкан, доводя до умопомрачения, до безрассудства.

Он протянул руку. Воображаемое и реальное сплелись в единый клубок. Инга не носила лифчика. Упругая грудь спелым плодом легла ему в ладонь. Он бережно сдавил ее. По телу Инги волной пробежала дрожь. Мысли о морали, если таковые и были, разлетелись под напором его страсти, точно стайка испуганных воробьев. Он притянул Ингу к себе и окончательно обезумел от ее близости, от запаха ее тела.

Его руки скользнули ей под юбку и легкими крыльями взлетели до упругих ягодиц. Алик стиснул их и прижал Ингу к себе так, чтобы она ощутила его желание. Инга застонала.

Не в силах больше сдерживаться, Алик рывком расстегнул молнию на брюках. Кровь пульсировала, вожделение требовало выхода. К дьяволу предварительные ласки, все это будет, но потом, когда они остынут от первой страсти. А сейчас он желал ее, а она его. Времени и сил на то, чтобы раздеться не было. Он сдернул ее трусики и вошел. Бурлившая в нем страсть тотчас выплеснулась наружу. Все кончилось до неловкости быстро. Тело еще содрогалось в сладком пароксизме, а мозг уже сверлила гаденькая мыслишка: опозорился, как подросток, впервые познавший женщину. Острое наслаждение смешалось с такой же острой досадой. Любовный акт завершился, практически не начавшись.

Наваждение прошло, как шторм, оставив после себя мусор неловкости и разочарования.

Алика жег позор. Он гордился тем, что мог часами сдерживать себя в наслаждении, медленно доводя партнерш до исступления, приближаясь к финальному взрыву. Секс был для него тем видом спорта, в котором он давно уже завоевал титул чемпиона. Надо же было облажаться с единственной женщиной, которая его по-настоящему волновала. Такого жгучего стыда он не испытывал даже когда в двенадцать лет деревенские девахи, жившие по соседству с бабушкой, застукали его за сараем, где он старательно натирал свою письку. Вдобавок к конфузу свербела мысль о Борьке. Чувство вины добавляло лишнюю ложку дегтя в уже переполненную дерьмом бочку.

Не поднимая глаз на Ингу, Алик натянул упавшие брюки.

Этот обыденный жест вернул Ингу к реальности. Она точно очнулась от забытья. Ее трусики болтались на щиколотках. По бедрам стекала липкая жидкость. Рядом Алик деловито застегивал ширинку.

У Инги перехватило в груди. Что же она наделала?! Она предала Борю. Как она могла такое допустить? Она чувствовала себя грязной и обесчещенной. Она не винила Алика. Он же ее не изнасиловал. Значит, она сама повела себя словно распутная девка. Хуже всего, что она не понимала, как это случилось, будто затмение нашло, но это не снимало с нее вины. Ее тошнило. Хотелось встать под душ и смыть с себя мужское семя. Но как смыть грязь с души? Она изменила Боре, как дешевая шлюха. И с кем? С его другом! Что она скажет Боре?

Алик будто прочитал ее мысли:

– Думаю, нам не стоит посвящать Борьку в этот эпизод. Так будет лучше для всех.

Он по-прежнему избегал ее взгляда.

– Что же мы наделали? – прошептала Инга.

Она брезгливо перешагнула через оскверненные трусики. Этот жест снова вызвал в Алике приступ желания, как будто три минуты назад он не истек семенем. Он шагнул к ней. Инга безотчетно отшатнулась. Это напомнило ему о пережитом позоре. Желание тотчас съежилось.

Внезапно Алика охватила злость на Ингу. Смотрит своими невинными глазами и разыгрывает динамо: поди сюда – не дам. А ведь все случилось из-за нее. Эта ведьма навела на него порчу. Он мог любую фригидную телку довести до экстаза, а тут вдруг стек, как школьник при виде порнушки. Она первая начала с ним игру в «невинные» прикосновения.

Он был так взвинчен, что почти поверил в то, что инициатива исходила от нее.

– Ты сама виновата. Ты хотела этого не меньше, чем я. Если женщина готова к сексу, то у мужика срывает башку. Я же живой человек.

Инга заплакала. Даже слезы не уродовали ее. Лицо было по-прежнему прекрасным.

– Прости. Я сама не понимаю, как это произошло. Я не знаю, как с этим жить.

– Молча, – отрезал он. – Думаешь, кому-то станет легче, если ты доложишь об этом Борьке? Все только запутается. Просто забудь.

Инга помотала головой:

– Я не смогу.

– А мне, по-твоему, легко? Да, мужики часто думают головкой, а не головой. Ты не маленькая, должна понимать, что от твоих жестов и взглядов и у импотента без виагры встанет. Я тебя не виню. Может, тебе подсознательно хотелось разнообразия. Что случилось, того не изменить. Борьке об этом знать незачем. Для всеобщего блага.

– Наверное, ты прав, – кивнула Инга.

Она ненадолго скрылась в ванной, а потом подхватила сумочку и вышла из комнаты. Стукнула входная дверь. В квартире все стихло.

Алик поднял с пола кружевные трусики и сжал их в кулаке. Они еще хранили ее запах.

– Ведьма, – буркнул он, снова переживая сцену своего позора.

Зазвонил мобильник. На дисплее высветился номер Светки.

«Очень кстати, – подумал Алик. – Затрахаю до смерти, и никакой рефлексии».

Глава 22

Бориса дома не было. Хорошо, что он поехал к родителям. Инга помыслить не могла, чтобы предстать перед ним в таком унизительном состоянии. Если бы она относилась к случайным связям легко, как многие девчонки, все было бы проще, но родители воспитали ее в строгости. Даже учась в университете, к десяти она обязательно возвращалась домой. Никаких походов с ночевкой и поездок на выходные на чью-нибудь дачу. Порой Инга взбрыкивала, доказывая, что она уже достаточно взрослая, но родителей было не переубедить. Она никогда не задумывалась, что причиной их строгости была ее редкостная красота.