Тамара Крюкова – На златом крыльце сидели… (страница 37)

– Ты про Ингу, что ли? – догадался Гриша.

– А про кого же? Лопухнулись мы с тобой, Гриша. Ты у нас, как аскет тибетский, ничего не попросил, а я выпросил, да не то. Самым умным среди нас оказался Борька. Что и говорить, кругом в выигрыше. Одним словом, король: и бабки, и лучшая девушка в мире.

– Зато ты теперь важная персона – депутат.

– В задницу это депутатство. Вот ты ко мне в помощники не пошел и правильно сделал. Ты не представляешь, чем приходится заниматься! Дальнобойщики стоянку устроили по своему почину. Ночлег. А подъезды ближних домов облюбовали в качестве уборных. И я должен разбираться с сортирным вопросом. А вопросов во! – Алик провел рукой над головой. – Выше крыши. Захлебнуться можно. Приемные дни и в Думе, и в округе. Выезды на места. После встречи депутатский запрос пиши. Заседалово каждую неделю. Три комиссии. Сдались мне эти наказы!

– У тебя же шесть помощников, – напомнил Гриша.

– Это еще одна головная боль. Они ж все идейные. Когда на штурм идешь – это на руку. А теперь у них зуд воплощать идеи в жизнь. Воронин уже болванку законопроекта накропал про трудоустройство студентов. А мне, как ты понимаешь, все эти мальчики и девочки пофигу. Умеешь – устроишься, а не умеешь – гуляй по холодку. Почему я должен этим заниматься?

– Ты ведь сам выбрал власть.

– Выбрал, – кивнул Алик. – И лажанулся. Дар дается для того, чтобы наслаждаться, а не ярмо тянуть.

Бутылка стремительно пустела, хотя Гриша не пил.

– Может, тебе хватит? – намекнул он, но Алик помотал головой:

– Просто слушай и не перебивай. Знаешь, чего бы я хотел? Стать гонщиком. Формула один. Скорость. Азарт. Адреналин. Там гипноз не требуется. Там другие качества ценятся.

Алик снова с тоской посмотрел на уже не принадлежавшую ему «Феррари» и провозгласил:

– Миром правит бабло, а власть – пшик.

– Вроде депутаты не бедствуют, – вставил Гриша.

– Ту хум хау – Алик воздел кверху указательный палец, – что в переводе означает: кому как. Либо власть, либо бабки – вот такая получается игра. Я тебе больше скажу – нас трое идиотов. Валерка тоже лажанулся.

– Почему? Он стал знаменитостью, как и хотел.

– Ага. Плакаты по всему городу, глянцевые журналы. Его физия так растиражирована, что только из унитаза не смотрит. А на кой ему все это?

– Не знаю, – пожал плечами Гриша.

– Вот и я не знаю. В него повально все девки влюблены. Даже в Думе, как узнают, что он мой друг, прохода не дают. Каждой охота познакомиться. И так вся страна. Прикинь, все бабы его, а Валерке они нужны, как дихлофос таракану. Вот такая ирония.

– Зато он съехал от матери и наконец вздохнул свободно.

– Это потому что появились бабки. Как ни крути, все сводится к одному.

– Не всегда, – возразил Гриша.

– Гришаня, альтруист ты наш. Я и забыл, что тебе ничего не надо. Но ты один такой. Другим нужен презренный металл.

– Не только. По-моему, Валерке нравится на телевидении. Во всяком случае, в салон он с такой радостью не бежал.

Алик вылил в пластиковый стаканчик остатки водки и подняв стопку, произнес:

– Значит, у нас двое счастливчиков. Как говорится, пятьдесят на пятьдесят.

Глава 21

В трудные времена коммуналка Бориса послужила Алику приютом, но после выборов он ни разу туда не заезжал. Часть вещей так и лежала у Борьки. Забрать их было недосуг. Каждый раз Алик откладывал это на потом, но сейчас нужно было отвлечься и занять себя чем-то за стенами Думы, на некоторое время забыть о законопроектах, запросах и наказах. Мелкие хозяйственные заботы как нельзя лучше подходили для этого. В умной книжке он прочитал, что нужно представить, что все дела, которые висят как вериги – это лягушки и задаться целью в день «съедать» хотя бы по одной. Визит в коммуналку за вещами стоял в числе первых пунктов.

Квартира пустовала. Борька жил у Инги, а соседи были на работе. У Алика возникло чувство, что в тот момент, когда предвыборный штаб съехал отсюда, время остановилось. На спинке стула по-прежнему висела его ветровка, а на журнальном столике лежали раскинутые веером рекламные буклеты. На подоконнике тосковали немытые чашки и открытая банка растворимого кофе.

Он вспомнил, как они с ребятами сидели здесь, строили планы, спорили, волновались. Только теперь Алик понял, как был счастлив тогда. В пылу азарта он забыл про висящий над ним дамоклов меч. Адреналин бродил в крови, вызывая состояние близкое к опьянению. Правду говорят, что дорога к цели гораздо интереснее, чем сама цель.

Алику захотелось ненадолго задержаться. Он пошел на кухню и поставил чайник, старый, со свистком. Ни у кого из его знакомых уже не было такого раритета. Борька пользовался им вместе с соседями. Надо сказать, по части устройства быта он был абсолютно не приспособлен. Его счастье, что Инга взвалила все заботы на себя.

Алик взял с подоконника банку с остатками кофе. Дверной замок щелкнул. Что-то рано соседи вернулись.

Алик выглянул в прихожую и увидел Ингу.

– Привет. А ты как здесь? – она удивленно подняла брови.

– За вещами зашел. До этого как-то некогда было. А ты? Без Борьки?

– Классик трудится. А я была в этих краях и заехала по пути забрать счета. Он ведь не от мира сего и не вспомнит, что за квартиру надо платить.

Алик улыбнулся: сам он только что об этом думал.

– Собрался кофе пить? – спросила Инга.

– Да, знаешь ли, ностальгия по бурным денькам. Присоединишься?

– С удовольствием. Я с утра в бегах. Чашка кофе будет очень кстати. Садись, я налью.

Она открыла шкафчик.

– Ух ты! Я думала, у Борьки кроме паутины ничего не водится, а тут довольно приличные запасы.

– Олюня постаралась. Моя помощница. Мы же тут дневали и ночевали.

– Все время забываю, что ты у нас теперь господин депутат. Сколько у тебя помощников?

– Шесть.

– Ничего себе! А ты важная шишка.

– Все весьма относительно.

Алик смотрел, как споро Инга сервирует стол. Даже самые обыденные вещи она делала с потрясающей грациозностью. Как хорошо было бы возвращаться домой и вот так, по-семейному, садиться с ней за стол. Почему Борьке досталось такое сокровище? Он ведь недотепа, неудачник по жизни. Деньги в его руках не задержатся. Оглянуться не успеет, как спустит свой миллион. Почему Инга выбрала его? Причем не сейчас, когда любая девица побежит за ним собачонкой, а тогда, когда он сидел на мели и стрелял сотенные до получки. От размышлений Алика отвлек голос Инги.

– …Я тобой восхищаюсь. Я думала, эту стену не пробить, особенно после всей бучи с подтасовками и подложными бюллетенями. Но, кажется, я начинаю верить в честность выборов. Я всегда знала, что ты многого добьешься, но такой взлет!

Оценка поразила Алика. Он и не предполагал, что Инга о нем столь высокого мнения. Эх, если бы она стояла за его спиной, он бы совершил невозможное. Прошел бы по головам соперников к самой вершине.

– А как теперь твой бизнес? – спросила девушка.

Вопрос вернул Алика с небес на землю. Скрыть? Сделать вид, что все прекрасно? Состроить хорошую мину при плохой игре? Впрочем, перед Ингой можно не выделываться. Она не из тех, кто млеет перед сильными мира сего и сторонится неудачников. Борька наглядная тому иллюстрация. Алик сказал:

– Нет у меня теперь бизнеса.

– Трудно совмещать? Решил полностью посвятить себя политике?

Это звучало как насмешка. Все вокруг думали, что он вытянул козырного туза, а у него расклад довольно гнусный.

При всем обаянии и уме Инга была невероятно наивна. Бизнесом заниматься гораздо легче, когда находишься в курсе событий, сам утверждаешь законы и постановления и, соответственно, можешь все спланировать заранее.

– Политика – это грязная работа. Откровенно говоря, я не уверен, что выиграл, – неожиданно для себя признался он.

– Что-то случилось?

Искреннее беспокойство в ее голосе развязало ему язык. Они были знакомы уже лет пять, но впервые беседовали вот так, по душам. Алику хотелось, чтобы это длилось вечно. Его потянуло поделиться своими бедами и сомнениями, сбросить с себя этот груз хотя бы ненадолго.

– Случилось многое. На меня решили надеть упряжку. Не всем нравятся слишком инициативные. Для начала отобрали бизнес и машину.

– Почему?

– Не почему, а за что. За то, что я обошел соперников.

– Все так серьезно?

– Нет, я еще легко отделался. Жив и здоров, как видишь.

– Алик, а как же депутатская неприкосновенность?