Тамара Габбе – Быль и небыль (страница 49)
Лешие кинулись за пулей, а он надел сапоги, шапку-невидимку и сказал:
— Торбочка! Со мной! — И ушел от них в Петербурх, пока они пулю-то искали.
Идет солдат и думает:
«Теперь я царскую дочь укараулю».
Является к ротному. Тот говорит:
— Что ты! На верную смерть пойдешь! — и прогнал его.
Он к батальонному. И тот прогнал.
Он к полковнику. Тот царю доложил. Призывает царь солдата.
— Можешь?
— Могу, ваше величество.
— Ну, на тебе три дня сроку. Кути!
Пошел солдат на базар, погулял, вернулся к царю трезвый.
— Погулял?
— Погулял, ваше величество.
— А что же не пьян?
— А служба-то, ваше величество?
— Ну, ладно!
Отвел солдату комнату рядом с дочерней. Двери-то хрустальные — ему все и видать: когда она сядет, когда встанет, когда на кровать ляжет.
Подали солдату самовар, и калачей принесли, и прислугу дали.
Под вечер идет царская дочь мимо его комнаты. Поглядела и говорит:
— Дайте служивому двенадцать бутылок столовой водки! Пускай за мое здоровье выпьет.
Принесли. Солдат не столько пьет, сколько в торбочку льет.
Лег, свалился, притворился пьяным — на карачках ползает. Уложили его на кровать. А он одним глазом сквозь дверь смотрит. Недолго смотрел — подходит к нему царская дочь на пальчиках:
— Солдат! А солдат! — толкает его, будит. А он ничего — только сопит, как пьяный.
Пошла она опять в свою комнату и в колокольчик позвонила. Является человек:
— Принеси мне двенадцать пар башмаков!
Приносят ей двенадцать пар башмаков. Она одну пару — на ноги, одиннадцать в салфетку. Взяла узелок под мышку, открыла под кроватью западню и в нее ушла.
Тут солдат сейчас и поднялся, надел скороход-сапоги, шапку-невидимку и за ней.
Бегут-бегут, бегут-бегут.
Она башмаки стопчет, бросит, другие наденет, опять бежит. А солдат — все за ней — не отстает.
— Торбочка, собирай башмаки!
Та и собирает, на лету подхватывает.
Вот приходят они в Медный сад.
Глядит солдат — ах, чудеса! Медные цветы цветут, медные яблоки на ветках висят!
Он думает:
«Надо хоть яблочко сорвать!»
Подошел к прекрасному дереву, цоп яблоко! Вдруг зазвенели струны, в бубны ударило, началась тревога.
Испугалась царская дочь.
«Если дальше пойду, — узнают, куды я хожу. И с чего такая тревога?»
Взяла и воротилась домой. А башмаки до последней пары износила.
Всю дюжину.
У самого дворца обогнал ее солдат. Бросился в постель, спит-храпит.
А на другой день — чуть вечереть стало — опять ему от царской дочки угощение: двадцать пять бутылок заграничной наливки. Ох, наливочка! Только понюхай — голова кругом пойдет. Прямо сказать — генеральское питье!
Ну, он парень не дурак, — вылил девять бутылок в торбочку, да и притворился, что пьян. А ночью опять в хрустальную дверь смотрит. Вот царская дочь подошла к нему, видит, что он спит, и позвонила в колокольчик.
Вошел человек. Приносит по ее приказу двадцать пять пар башмаков. Она взяла одну пару, на ноги надела, остальные — в узел, и ушла. Солдат за ней. Приходят оба в Серебряный сад.
В Медном саду хорошо, а здесь и того лучше. Серебряные цветы цветут, серебряные яблоки на ветках висят. Захотелось солдату серебряного яблочка. Он — цоп, и два в карман. Тут сразу струны зазвенели, в бубны ударило… Испугалась царская дочь.
«Пожалуй, поймают меня, узнают, куды бегаю. Дай ворочуюсь!»
А пробежала она двадцать четыре тысячи верст!
Ну, долго ли, коротко ли, а воротилась царевна. Последнюю пару башмаков надела — и дома. Да солдат прежде ее поспел — залег, спит себе, храпит.
На третью ночь принесли ей сорок пять пар башмаков, и прибежали они с солдатом в Золотой сад. Он опять яблоко — цоп в карман. Струны зазвенели, царская дочь испугалась и побежала домой, а солдат прежде нее воротился и опять спать повалился.
Было ему от царя дано три дня и три ночи. Пошел он и выпросил себе четвертую ночь.
Вечером прислала ему царская дочь еще вина. Он вино в торбочку вылил, да и притворился, что крепко спит.
А как ночь пришла, принесли царской дочке семьдесят пар башмаков. Она — пару на ноги, остальные в узел и в дорогу. А он за ней. Бегут-бегут, бегут-бегут… Пробежали Медный сад, пробежали Серебряный сад, пробежали Золотой сад, — приходят к Огненному морю. Стоит на нем огненная колесница. Она села в нее, и он за ней прыг!
— Трогай, белоногой! На дворе не поздно!
Удивляется царская дочь. Кто ж это сказал? Никого не видать.
Переехали на ту сторону. Выходит на берег человек не человек, а так, вроде колдун какой, — встречает царскую дочь.
— Пойдемте, душенька, ко мне в дом.
А дом под золотой крышей стоит невдалеке.
Они пошли, и солдат за ними.
Входят в первую комнату — в залу. Постояли, полюбовались, и он ее дальше повел — в одежную. Чуть только они вышли, солдат и говорит:
— Торбочка, забирай!
Та и забрала все дочиста, одни стены оставила.
Прошли одежную, вошли в посудную.
— Вот тут у меня, душечка, посуда золотая.
Поглядели и дальше пошли — в разливную. А солдат опять командует: