Тамара Габбе – Быль и небыль (страница 32)
Вот отобедали гости, помянули покойницу, как полагается, и пошли по домам.
Поп последний поднялся. Провожает его старичок до ворот, а поп и говорит ему секретно:
— Послушай, свет! Не бери ты греха на душу, покайся. Как перед богом, так и предо мной. Был ты мужик скудной, голодом сидел, а теперь — на, поди, откуда это взялось! Ограбил, что ли, кого?
— Что ты, батюшка! Вот тебе крест — не крал, не грабил. Клад в руки дался.
И рассказал попу все, что с им было.
Как услышал эти речи поп, ажно затрясся от жадности. Воротился домой, не спит, не ест, день и ночь думает.
— Такой ледащий мужичишка, а эдакую силу денег загреб! Как бы это ухитриться да отжилить у него котелок с этой кашкой золотой?
Думал, думал и выдумал. Зовет попадью.
— Слушай, матка! Ведь у нас козел есть?
— Есть.
— Ну, ладно. Дождемся ночи, обработаем дело, как надо.
Вечером, только стемнело, притащил поп козла в избу, зарезал, содрал с него шкуру, совсем — и с рогами, и с бородой. Натянул козлиную шкуру на себя и приказывает попадье:
— Бери, матка, иглу с ниткой да закрепи кругом, чтобы не свалилось.
Попадья взяла толстую иглу, нитку суровую и обшила попа козлиной шкурой.
— Ах ты, — говорит, — батюшка мой! Ну чисто — нечистой!
А поп рогами трясет.
— Ладно, матка, нам того и надобно.
В самую глухую полночь пошел он прямо к стариковой избе, стал под окошком и ну стучать да царапаться.
Старик услыхал.
— Кто там? — спрашивает.
— Да я! Черт! — поп говорит и кажет ему в окошко рога.
Испугался старик.
— Тьфу, тьфу, тьфу! Наше место свято! — крестится, молитву читает.
Да попа молитвой не проймешь — не черт ведь!
Покивал рогами, бородой потряс и говорит:
— Слушай, старик! Хоть молись, хоть крестись, а от меня не уйдешь. Отдавай мои деньги, а не то я с тобой разделаюсь. Я тебя пожалел, клад тебе показал, — думал, ты маленько возьмешь — на похороны, а ты все целиком и заграбил.
Слушает старик и думает:
«А ну его совсем, и с деньгами-то! Наперед того без денег жил, и опосля без них проживу».
Достал котелок с золотом, вынес на улицу да и бросил наземь. А сам — скорей в избу!
А поп подхватил котелок и припустил домой. Воротился.
— Ну, — говорит, — наши теперь денежки.
Спрятал котелок подальше и приказывает:
— Матка, бери скорей ножик, режь нитки да снимай с меня шкуру, пока никто не видал.
Попадья взяла ножик, стала нитки по шву резать. Да не тут-то было!
Как польется кровь, как заорет поп:
— Что ты, окаянная, по живому месту режешь!
— Ахти мне!
Начала она в ином месте пороть. Еще пуще кровь льется… Опять бросила, за другой шов взялась, а там еще больней… Что станешь делать? Кругом козлиная шкура к телу приросла.
Поп так и заметался — туда, сюда, а попадья говорит:
— Затоплю-ка я баню! Может, отпарим мы эту шкуру распроклятую!
Как бы не так! Вымыла она своего козла начисто, веником исхлестала, а попом не сделала.
— Делать нечего, — говорит поп. — Снеси ты ему назад деньги эти окаянные — авось, отстанет шкура.
Снесла попадья котелок старику, а шкура не отстала.
Говорят, возили потом этого попа по всем церквам, по всем монастырям — отчитывали, отмаливали, ну, — не помогло.
Видно, попа молитвой не проймешь.
Сказка про Василису Премудрую, про Иванушку, сына охотницкого, и про морского царя
Жили-дружили мышь с воробьем. Ровно тридцать лет водили они дружбу: кто что ни найдет — все пополам.
Да случилось как-то — нашел воробей маковое зернышко.
«Что тут делать? — думает. — Куснешь разок — и нет ничего». Взял да и съел один все зернышко.
Узнала про то мышь и не захотела больше дружить с воробьем.
— Давай, — кричит, — давай, вор-воробей, драться не на живот, а на смерть. Ты собирай всех птиц, а я соберу всех зверей.
Дня не прошло, а уж собралось на поляне войско звериное. Собралось и войско птичье. Начался великий бой, и много пало с обеих сторон. Куда силен звериный народ! Кого когтем цапнет, глядишь: и дух вон! Да птицы-то не больно поддаются, бьют все сверху. Иной бы зверь и ударил и смял птицу, так она сейчас в лет пойдет. Смотри на нее, да и только!
В том бою ранили орла. Хотел он подняться ввысь, да силы не хватило. Только и смог, что взлетел на сосну высокую и уселся на верхушке.
Окончилась битва. Звери по своим берлогам и норам разбрелись. Птицы по гнездам разлетелись.
А он сидит на сосне, избитый, израненный, и думает, как бы назад воротить свою прежнюю силу.
А на ту пору охотник мимо шел.
День-деньской ходил он по лесу, да ничего не выходил. «Эх, — думает, — видно, ворочаться мне нынче домой к жене с пустыми руками».
Глядь — орел сидит на верхушке сосны. Стал охотник под него подходить, ружье на него наводить.
«Какая ни на есть, а все добыча», — думает.
Только прицелился, говорит ему орел человечьим голосом:
— Не бей меня, добрый человек. Убьешь — мало будет прибыли. Лучше живьем возьми да прокорми три года, три месяца и три дня. А я, как наберусь силушки да отращу крылушки, — добром тебе заплачу.
«Какого добра от орла ждать?» — думает охотник и прицелился в другой раз.
А раненый орел опять просит:
— Не бей меня, добрый человек. Я тебе за добро добром заплачу.
Не верит охотник и в третий раз ружье подымает.