Тальяна Орлова – Катастрофа на драконьем факультете (СИ) (страница 22)

Кстати, о кроликах… Но нет, я пока не была готова к полному пониманию, хоть и слышала вокруг странные звуки. Продолжала скулить в руки, но пыталась опомниться и вытирала со щек слезы, как только они набегали, а потом все повторялось вновь и вновь. Сначала надо мысленно ответить на главный вопрос, а потом уже осмотреться. И ответ становился все более очевидным – я не была раньше в этом помещении, но однажды в него заглядывала. Это отсек зверинца, в котором содержат разных опасных тварей, коих я тогда заметила лишь краем зрения. Теперь я тоже опасное животное! Страх драконов был непередаваем, меня лишили сознания и перетащили сюда, потому что свободу таким монстрам давать нельзя? А что дальше – убьют? Или будут содержать годами в этой клетке, как других подопытных?

В сравнении со спальней в общежитии драконов условия разительно отличались. Да что там, они отличались даже от сельской комнатушки, где я жила с двумя старшими сестрами. Никакой мебели, только дырка в полу – отхожее место. Пройдет день или два, и тогда я буду радоваться даже появлению жестяной миски… все познается в сравнении. И снова эти треклятые слезы. Небесные духи, хоть помогите справиться с нервами, раз со всем остальным не помогли!

К счастью, было хотя бы не холодно, но я все равно пыталась натянуть ткань на голые ноги, будто она прятала меня от опасностей. Но через несколько часов мучительных терзаний поползла к внешней решетке. Разглядела в грязном проходе щепку, до которой рукой не дотянуться. Хлопнула по ограждению и произнесла заклинание, поднимающее легкие предметы в воздух. Щепка поддалась без труда – это меня немного успокоило. Получается, магию во мне не блокировали полностью, если это вообще возможно. Но, к сожалению, я не знала никакого колдовства, способного мне помочь в подобной ситуации.

Щепка послушно перелетела мне в руки, но через пару минут рассыпалась – так усердно я царапала ею ошейник, хоть и без особой веры в успех. Разумеется, драконы подстраховались и нацепили на меня артефакт, который сподручными средствами не снять. Так, не беда! Вот все остальное беда, а это – не беда.

Соберись, Лорочка, соберись, плакса расхлябанная. Ты весь свет победила и не сгинешь в этих стенах, даже не имея возможности сообщить матери о том, что произошло. Совершила несколько преступлений, но точно не сгинешь за то, в чем абсолютно не виновата! Иначе мир станет несправедлив. А для несправедливого мира нужна Великая Змея, которая явится и наведет порядок! Подбадривая себя этими мыслями, я вначале увеличила мантию – так, чтобы она с запасом закрывала руки и ноги. И пусть ощущала себя теперь в безразмерном мешке, но создавала хоть подобие уютности. Заставила себя подняться и подойти к решетке снова.

Звуки раздавались только с одной стороны – с той, где и был выход. Другая сторона пустовала – не нашли, наверное, изверги столько жертв, чтобы заполнить все клети. Почти передо мной, через коридор в пять шагов шириной, находилось что-то наподобие ботанической клетки – там выставили большие растения в тяжелых кадках. Я вспомнила из курса бытового хозяйства, что эти цветы-хищники раньше использовали в богатых домах для ловли мышей и насекомых, но потом они были признаны опасными. И вот, осталось несколько экземпляров в этой магической тюрьме. Красный свет как раз над ними был усилен – в общем-то, именно там и располагался единственный источник освещения в огромном помещении. Да, цветочки, даже вас за решетку поместили, хотя максимум от вас вреда – убить кошку, подошедшую слишком близко, что уж говорить обо мне?

Заставила себя все-таки прижаться лицом к решетке и оглядеть сторону, которая пугала меня больше всего. И сразу отшатнулась, разглядев длинные белесые щупальца, тянущиеся вперед и постоянно меняющие форму. Они чуяли меня – вытягивались синхронными волнами в мою сторону, будто принюхивались к новой соседке. И я радовалась, что расстояние слишком велико даже для этих эластичных конечностей. Похоже, в этом вся наша община, если остальные заключенные не лежат уже тихими трупами: я, аморфные желеобразные существа внешне крайне отвратительной природы и симпатичные листья напротив. Прекрасный антураж для кончины. Теперь осознание было не рыдательно-истеричным, а холодным и спокойным: слишком много времени прошло, судя по голодным спазмам в желудке, но сюда так никто и не пришел. А означает это, что вопрос мой решен, незачем вести дипломатические беседы. Что ж, надеюсь, дотяну до того момента, когда смотритель придет цветочки полить – хоть в глаза этому человеку посмотрю. Пусть и он посмотрит в мои глаза. Если сможет.

Вздремнув, начала развлекать себя чем придется: то мамкины песенки под нос напевала, то разговаривала с щупальцами, которые от моего голоса забавно вздрагивали, а потом снова тянулись:

– И давно вы здесь, собратья по несчастью? Много народу убили? Вот я никого! Теперь немного об этом жалею… сейчас бы хоть совестью мучилась, а не голодом. А вас там сколько, а то по вашим червям не догадаться? Ну-ну, тянись еще немножко – так мы через недельку-другую сможем руки друг другу пожать. В смысле, щупальца. Хотя я недельку без еды не протяну – вы уж простите, если случайно снова оставлю вас в одиночестве.

Они вряд ли были разумны – просто реагировали на голос. Я даже через некоторое время начала замечать некоторое сходство с любопытными собаками. Скорее всего, они несут большую опасность, но со временем чувство страха притупилось – сложно бояться того, кто оказался в той же беде. Даже если это безмозглая рычащая собака. И я развлекала нас всех, пронзая тишину хоть какими-то звуками:

– А я еще несколько дней назад думала, что все мечты догнала, представляете? И любовь нашла, и науки постигала. Любовь, ага. Сейчас моя любовь или под домашним арестом, чтобы вокруг все не разнес, или с тошнотой справляется, что посмел влюбиться не в ту. Счастья ему, в общем, и здоровья. Спеть снова мамину песенку, которой она нас маленьких убаюкивала? Так я уже пять раз пела! Ну ладно, уговорили…

Не имею представления, нравилась ли им песенка или, наоборот, раздражала, но щупальца от неуверенно выводимой мелодии укорачивались и становились толще, будто сжимались и замирали. А вот когда я им про семью рассказывала, опять вытягивались и струились по воздуху, как водоросли в воде.

Отчаянье может свести с ума, а счет времени я потеряла. Но от дремы очнулась сразу, как только в помещении раздался новый звук, к которому ухо привыкнуть не успело. Тихий скрип двери. Неужели смотритель решил покормить не только кроликов?

Но почти сразу за скрипом раздался приглушенный женский вскрик:

– Это еще что за гадство?

– Дальше, дальше, – в ответном шепоте я с удивлением узнала голос Орина.

Лисы обнаружили меня почти сразу – я просто не могла поверить, что первыми увижу именно их, и потому дар речи потеряла. Особенно поразило, когда Оли потянула мне сквозь решетку кусок хлеба и колбу – такую, какую мы на практиках для колдовства используем.

– Вода, – пояснила она. – Мы понятия не имели, где тебя искать, потому обойдешься без десертов.

Я жадно глотнула из колбы и сразу вонзилась в хлеб зубами. Не прожевав толком, выдавила:

– Вы меня искали?

– Ну да, – Орин привычно расслабился и пожал плечами. – Тебя ведьмы потеряли. Искали у Мии. Потом Мия тебя потеряла. А когда Мия кого-то теряет, то об этом вся академия знает. Ну, а после этого уже мы тебя потеряли. Знаешь кого-нибудь, кроме лис, способного обнюхать каждый угол в академии и заметить, что Сата и Данну выслали в родовые замки, что ректор проводит совещания чаще обычного, иногда снимая преподавателей с уроков, а смотритель зверинца вдруг в общей столовой заказывает обед?

– Обед? – не поняла я.

– Обед, – бархатно улыбнулась Оли. – До тебя не донес. Потому что мы его опоили. Надо же было нам пробраться сюда и убедиться в предположении! Проголодалась? Ну извини – издержки шпионажа.

За пропущенный обед я уж точно не злилась – смотрела на лис округлившимися глазами и пыталась заново уразуметь их природу:

– Но… почему вы меня искали?

– Как же? – Орин удивился. – Мы же друзья. Все друзья иногда ссорятся, а потом мирятся. Ты бросилась спасать мою сестру – мы бросились спасать тебя от отчисления. Мы показывали характер – ты показывала характер. Мы грозили подставить тебя – ты подставила нас. Но когда дошло до наказания, ты не занялась им всерьез, потому что на друзей только ворчать можно. Ты оказалась в беде – мы выручаем тебя из беды. И в следующий раз уже твоя очередь оказывать услугу. Самая настоящая лисья дружба, даром что ты дракон.

Я не дракон – об этом лисы еще не пронюхали. Но слов у меня все равно не нашлось, а накрывало каким-то стыдом: за глупость свою, за неспособность простым человеческим разумом постичь чужую суть. Лисы никогда не играют, или, вернее, играют всегда, но эта игра для них очень серьезна. Они единственные, кто пришел мне на выручку, потому что саму череду событий воспринимали совершенно иначе, не так, как я. Но ведь и ведьмы просят за помощь монетку – так же и лисы за любой шаг навстречу требуют таких же шагов. С их стороны как раз непонятно мое мышление: как можно было усомниться в прочности нашего союза, если она так по-лисьи очевидна? Я испытывала даже не благодарность, а какое-то иное ощущение, мудрость которого иногда приходится постигать всю жизнь.