Такаббир – Трон Знания. Книга 1 (СИ) (страница 82)

— Хочу переодеться.

— Куда-то собрался?

Хлыст судорожно соображал, что же ответить. Наконец произнес:

— Мои шмотки совсем прохудилисью А вдруг Таша придет?

— Пошли, посмотрим, кого нечистая принесла, — проговорил Оса и выскользнул из лачуги.

Хлыст торопливо скинул с себя тряпье, надел легкую, просторную одежду, некогда снятую с мертвого ориента. Посмотрел на свои ботинки со сбитыми носками. В них разве что по прииску лазать. Вот бы у Пижона сапоги забрать, и тогда там, где он скоро окажется, его примут за сезонника, блуждающего по свету в поисках работы.

Возле костра с бурлящим казаном, из которого смердело чем-то прогорклым, сидели Оса и Жердяй. Натянув кепку до самых бровей, Пижон лежал чуть поодаль, подставляя закатному солнцу голый зад.

Глянув на тощие ягодицы, усеянные грязно-желтыми нарывами, и не сдержав брезгливую гримасу, Хлыст примостился на острый камень и направил взор вдоль провала.

— Если дождя не будет, пойдешь с утра к озерам, — произнес Оса.

Хлыст вдавился в камень:

— Я же сказал: вдруг Таша придет?

— Боишься, что Жердяй ее отхарит? Так я с тобой его отправлю.

Жердяй заржал как сдыхающая кляча.

Хлыст неосознанно скользнул пальцами по рукоятке кнута:

— Спина болит.

— И в каком месте болит? — спросил Оса, прищурившись.

— Опаньки! — воскликнул Жердяй. — Кто к нам пожаловал!

Хлыст ожидал увидеть кого угодно: того же бойца, похожего на Бурнуса, даже Крикса, но только не глуповатого с виду ориента, который годился браткам в деды. Костеря себя последними словами, Хлыст с ужасом наблюдал за шагающим между валунами стариком и теребил изуродованными подагрой пальцами рубаху. И дернул же черт выбрать именно эту одежду.

Ориент с наивной улыбкой приблизился к костру:

— Нижайшее почтение.

Братва молчала.

Дедок переступил с ноги на ногу, посмотрел по сторонам:

— Не найдется воды для старика?

Жердяй сквозь зубы сплюнул в огонь:

— Может, тебя еще покормить?

Дед глянул на казан. С шумом втянув в себя воздух, потер нос:

— Нижайшая благодарность, свое варево кушайте сами. Старику бы водички.

— Жердяй, проводи, — сказал Оса.

Почесав заросшую щетиной щеку, Жердяй неторопливо, словно через «не хочу», поднялся. Хлыст знал, что сейчас произойдет: резкий выпад вперед, мясистые пальцы сожмут дряхлую шею, раздастся треск, и обмякшее тело рухнет на землю. Потом они снимут с ориента одежду, затем бросят труп с обрыва. Такое свершалось всякий раз, когда в лагерь забредали люди, непригодные ни для работы, ни для продажи.

Дед что-то почувствовал. Шагнув в сторону, выпалил скороговоркой:

— Старику негде жить.

Его слова застали Жердяя врасплох. Он посмотрел через плечо на Осу.

— Старик увидел человека и подумал: может, человеку жить одному плохо? — вновь заговорил дед. — Старик побежал следом и теперь понял: человеку хорошо.

Хлыст съежился под обжигающим взглядом Осы.

— Старик устал бояться пещерных крыс и шакалов. Устал быть один, — промолвил дед и поник головой.

— Ориент? — проскрипел Оса.

— Ориент, — выдохнул дед.

— Почему не живешь со своими?

— Морской народ решил: старик слишком стар, чтобы говорить возле костра Совета. Старейшина должен рассказывать детишкам сказки. Старик обиделся и ушел.

— Ты старейшина?

— Был.

— Ну а нам ты зачем?

— Старик умеет лечить. Господину нужен лекарь?

Оса, до сих пор сидевший как унылый урка в ожидании приговора, вдруг выпрямился, вздернул подбородок. Исчирканные шрамами щеки надулись.

— Мне не нужен, — проговорил он и указал на Хлыста. — А вот у него что-то со спиной.

Ориент как-то странно покосился:

— Пусть человек ляжет.

— Человек, ложись, — с непонятным задором велел Оса.

— Да щас, — буркнул Хлыст, взирая на старика исподлобья. — Знаю я этих костоломов. Намнут так, что потом хрен встанешь.

— Пусть меня посмотрит, — вклинился в разговор Пижон.

Дед подошел к нему, взглянул на ягодицы, вернулся к костру.

— Эй! Ты куда? — произнес с недоумением Пижон.

— Старик посмотрел, — отозвался дед.

— А чего ж не лечишь?

— Сказали посмотреть, а не лечить.

Хлыст никогда не видел, чтобы Оса смеялся. Он даже не помнил его улыбки. Сейчас взирал на раскрасневшееся лицо с широко раскрытым ртом и на кадык, прыгающий при каждом раскатистом выхлопе воздуха из глотки. Поблекший крест на впалой груди ожил: линии заходили ходуном, точно щупальца насекомого, пришпиленного к обвислой коже.

— Как тебя зовут? — поинтересовался Оса, успокоившись.

Дед сокрушенно покачал головой:

— Это раньше звали, теперь прогоняют.

— Ну ты, дед, и балагур. Имя у тебя есть?

— Было. Теперь просто старик.

— Ладно, старик. Можешь помочь человеку — помоги. Не можешь — пеняй на себя.

Дед опустился на корточки возле Пижона:

— Болит?

— Еще как! Неделю не могу сесть.