Такаббир Кебади – Трон Знания. Книга 5 (страница 94)
Эйра провела пальцами по груди Адэра, поправила воротник его кофты:
– Дождусь окончания суда и приеду.
– Луге вынесут оправдательный приговор. Поехали.
Эйра отрицательно покачала головой. Кивком указала на лестницу, ведущую наверхний этаж:
– С Анатаном говорили?
– Он пьян.
– Что?!
– Слуги прячут спиртное, он находит, напивается, отсыпается, снова напивается. Замкнутый круг. Мне уже неловко перед Виларом.
– Где дети? – спросила Эйра, только сейчас заметив, что в доме подозрительнотихо.
– С женой Крикса. – Адэр прошёлся по гостиной, упёрся руками в спинку кресла, побарабанил пальцами по обивке. – Может, отправить его обратно в лечебницу?
В покоях, выделенных детям Анатана, стоял запах винных паров. Глава семейства, раззявив рот, спал в кресле. Отросшие вскосмаченные волосы, обрюзгшее лицо, несвежая рубашка, мятые брюки.
Анатан и раньше не выглядел как дворянин. Даже причёсанный, опрысканный одеколоном, одетый в дорогой костюм, он отличался от советников и чиновников своим простодушным, немного наивным взглядом, смиренным изломом губ. Совсемдругим Анатан был на прииске, среди своих рабочих. В резиновых сапогах, в залатанной рубашке, измазанный глиной, он выглядел как хозяин, и был настоящимхозяином: требовательным, жёстким. В психиатрической лечебнице он был убитымгорем человеком. Сейчас в кресле спал чужой человек: безвольный, ничтожный.
Растормошив Анатана, Эйра подхватила его под локоть и потащила в туалетную комнату. Он таращился по сторонам. Спотыкаясь, оглядывался на Адэра ивыдавливал улыбку: «Это всё психушка. Отвык ходить…»
Эйра набрала полную ванну:
– Садись.
Щёки Анатана стали пунцовыми.
– Постыдилась бы. Я тебе в отцы гожусь.
– Садись! Живо!
Наблюдая за ними, Адэр привалился плечом к стене, скрестил руки на груди.
Скинув ботинки, Анатан забрался в воду, с шумом втянул в себя воздух:
– Сварюсь.
Эйра порылась в настенном шкафчике и протянула ему лезвие:
– Режь вдоль. Поперёк режут новички.
Анатан вытаращил глаза:
– Ты чего это?
– Режь вены!
– Я что, дурак что ли?
– Уйти в мир пьянства, безусловно, проще. Но подумай о детях. Их жизнь превратилась в ад. Пожалей их и покончи с собой.
– Ты что такое говоришь? – произнёс Анатан, с ужасом глядя на лезвие.
– Не переживай. Дети не останутся одни. Первое время за ними присмотрит женаКрикса. Потом я найду им приёмных родителей. Их окружат любовью и заботой ивернут им детство.
Адэр оттолкнулся от стены:
– Всё, Эйра, хватит.
– В твоём сердце нет места их горю, – промолвила она, склонившись над Анатаном. – Зачем детям отец, который думает только о себе?
Он обмяк, ссутулился:
– Крикс сказал, что в норах адов он нашёл одежду Таси. Нашёл её калоши.
Эйра кивнула:
– Нашёл.
– И кости.
– И женские кости.
– А вдруг это не она?
– Её надо похоронить, Анатан.
– Моя мать была в открытом гробу. Отец тоже в открытом гробу. Я смог с нимипопрощаться. А что увидят мои дети? С кем или с чем они попрощаются?
– С тяжёлым прошлым.
Анатан заскрежетал зубами:
– Хочу, чтобы он сдох!
– Умирают все, а жалеют о содеянном и страдают немногие, – прошептала Эйра. – Я заставлю его пожалеть. Это наказание пострашнее смерти.
Анатан сжал кулаки; его руки задрожали от напряжения, пальцы побелели.
– Хочу, чтобы он страдал.
– Он будет страдать. Обещаю.
Проводив Адэра до прихожей, Эйра остановилась.
– Нельзя обещать то, что не сможешь выполнить, – проговорил он, глядя наохранителей, открывших перед ним двери.
– Хлыст уже страдает. Такой жизни, как у него, радуются только дураки.
Кивнув, Адэр переступил порог. Дверь гулко хлопнула.
Эйра подошла к окну. Адэр сел в машину охраны: видимо, он не хотел афишировать свой приезд в столицу. Загудели двигатели, стражи распахнуливорота. Мигнув задними фарами, вереница автомобилей покинула двор, залитый светом фонарей.
Теперь можно позвонить в замок, уговорить Крикса приехать в Ларжетай, расспросить его о Рашоре и узнать, как продвигаются поиски сына Хлыста.
***
Три года назад Грасс-дэ-мор переживал тяжёлые времена: конфликт с «Миром без насилия», остановка предприятий с иностранным капиталом, продовольственная блокада. Финансовый, промышленный и социальный кризисы усугубляла непогода: дождь сутками лил как из ведра. Грязевые потоки хоронили каторжный труд строителей дорог, сносили в море прибрежные селения, смывали с полей плодородную почву. Ориенты с ужасом ждали, когда месиво из воды, глины и песказальёт пещеры, и содрогались при мысли, что зимовать придётся в пустоши, под открытым небом.
Та зима была кошмаром не только для грасситов. В соседнем государстве – княжестве Тария – начался сущий потоп. Несмотря на трудное положение своей страны Адэр распорядился предоставить кров пострадавшим. И никто не задался вопросом, почему более пяти сотен тарийцев не пожелали вернуться на родину, когда последствия наводнения были устранены. Честно говоря, в то время было не до расспросов, у работников служб хватало забот: Адэр отменил закон орезервациях, и в Грасс-дэ-мор хлынули ветоны, климы и ориенты, сбежавшие отпроизвола Великого двадцать лет назад.
Работники миграционной службы выдали тарийцам документы, социальные работники оформили пособия, помогли в поисках работы. Детей поселенцев зачислили в школы, приписали к поликлиникам. И опять же никто не спросил: чтовынудило бывших граждан чужой страны приспосабливаться к новым условиям, когда в княжестве их ждала привычная жизнь? Сами же тарийцы молчали.
Они бы молчали и по сей день, если бы Эйра – перед отъездом в Ракшаду – не вложила в папку с документами записку: «Пятьсот граждан Тарии променялиродину». Листочек попал Адэру на глаза, но он не придал ему значения: в Тезар тоже приезжают на неделю-другую, а остаются навсегда.
Когда Луга рассказал о своём участии в карательных операциях, проводимых властями Тарии, Адэр вспомнил о записке. Давнее, жгучее желание вернуть княжество в состав Грасс-дэ-мора вдруг стало реальным.
Выступить в суде согласились две сотни тарийцев. Защитник Луги отобрал двадцать человек, чьи свидетельства могли бы вызвать международный скандал: княжество Тария было членом «Мира без насилия», с аморальными явлениями в этом элитном мире позволено бороться только ненасильственными методами.
На протяжении нескольких часов свидетели рассказывали о буднях. О том, чтонельзя приглашать гостей без разрешения главы местного совета. Нельзя из страны уезжать всей семьёй. На время отъезда члена семьи банковские счетаостальных домочадцев замораживают. Письма приходят вскрытыми. В телефонной трубке раздаются щелчки. За доносительство выплачивают премию…
Свидетели рассказывали о личных несчастиях. У одних при загадочных обстоятельствах погибли родственники. У других исчезли соседи. Кто-то потерял друзей. В Тарии людям страшно говорить, страшно смотреть, страшно быть очевидцем каких-то событий. Страшно знакомиться и страшно расставаться.
Выслушав первую десятку свидетелей, главный судья объявил перерыв на неделю. Публика покидала зал оглушённая, подавленная. Корреспонденты строчили статьи, сидя на ступенях здания суда. Через час статьи полетят по телеграфу, и утромпервые полосы газет запестрят кричащими заголовками. У Краеугольных Земель есть неделя, чтобы проникнуться и возмутиться.