Такаббир Кебади – Трон Знания. Книга 4 (страница 88)

Она улыбнулась – для себя. Воображение быстро сформировало картину: Иштар встряхивает вазу, в ней тарахтят разноцветные камешки, из узкого горлышка на широкую ладонь выкатывается красный кусочек счастья Хатмы.

Малика оттолкнулась от стены:

– В своём кубарате ты можешь устанавливать любые правила. Но я купила двух девушек. Одну подарю тебе, другую Хёску.

– А ему-то за что?

– В знак примирения. Поэтому попросила тебя прийти и сделать выбор. Посмотришь сразу обеих или по отдельности?

– Сразу. У меня мало времени.

Малика впустила в комнату девушек. Те распластались на полу и вжали лица в ковёр.

– Любую, – сказал Иштар.

– Ту, что справа или слева.

– Мне всё равно. Я вижу, что у них хорошие фигуры. Этого достаточно.

Посмотрев на гибкие спины и упругие ягодицы, обтянутые серыми платьями, Малика усмехнулась. Женские попы привлекают мужчин сильнее, чем женские лица.

– У них разный размер груди, – промолвила она и приказала девушкам встать.

Словно издеваясь над ней, Иштар проговорил:

– Пусть снимут платья.

– А чаруш?

– Зачем?

– У тебя самый дорогой конь, самые красивые корабли и самая богатая страна. У хазира всё самое лучшее. Как ты выбираешь кинжал? Рассматриваешь только рукоятку или только лезвие? Или смотришь кинжал целиком?

Немного подумав, Иштар кивнул:

– Пусть снимут.

Малика подошла к одной из девушек и, расстегнув на её шее зажим, сдёрнула накидку. Кенеш громко икнула и упала на пол.

– Эта подойдёт? – спросила Малика. – У неё тонкая талия, полная грудь, стройные ноги. На лицо ты всё равно смотреть не будешь.

Иштар окатил Малику презрительным взглядом.

– Даже не улыбнёшься? – спросила она, чувствуя, как по затылку забегали неприятные мурашки.

– Мне не нравятся твои шутки, – сказал Иштар и поднялся.

– Подожди, я покажу тебе вторую девушку.

– Я догадываюсь, кто это.

– Догадываешься, но точно не знаешь, – проговорила Малика и сняла чаруш с головы Галисии.

Взор Иштара остался надменным, презрительным. Тёмные губы не дрогнули, не изогнулась чёрная бровь. Сердце Малики ухнуло в яму. Неужели он настолько охладел к дворянке?

Галисию трясло с такой силой, словно её окунули в прорубь и выставили на лютый мороз. Кровь отхлынула от щёк, взгляд застыл. Казалось, ещё секунда, и Галисия потеряет сознание.

– Скажи ей хотя бы слово, – попросила Малика. – Иштар, пожалуйста. Хотя бы одно слово, и мы уедем.

Он прогулочным шагом направился к выходу из комнаты.

– Это точка, Иштар, – выкрикнула Малика. – Надеюсь, ты понимаешь? – И вздрогнула от хлопка двери.

Рухнув на колени, Галисия уткнулась лицом в ладони. Она плакала тихо, самозабвенно, а Малика пыталась вспомнить, когда последний раз дворянка светилась от счастья, когда васильковый взор излучал любовь, а не тоску. В Ракшаде Галисия разучилась смеяться, но хваталась за надежду, как за соломинку. Вернувшись в Грасс-дэ-мор, она схватится за Адэра.

***

День близился к концу. Стояла жара, а небо будто покрылось коркой льда: было ровным, блестящим. Облокотившись на перила Малика смотрела на затихший сад и пыталась убедить себя, что рада решению Галисии поехать домой.

Среди деревьев мелькнул тёмный силуэт. На аллею вышел Иштар и с решительным видом устремился к лестнице. Прошуршав тёмно-серым плащом, взлетел по ступеням. Малика выпрямилась.

– Из дворца два раза выходила старуха, но никто из караульных не смог припомнить, чтобы она возвращалась, – промолвил Иштар, придавив Малику тяжёлым взглядом.

– Видимо, у тебя мало работы, если ты следишь за старухами.

– Выход женщин из дворца – редкое явление. О таком мне докладывают сразу. Караульные меняются через каждые шесть часов. В преступной халатности обвинили три смены – тридцать шесть воинов, которые стояли на посту у входа в Приют Теней. Командир решил, что кто-то из них не занёс в журнал время прихода старухи. Восемнадцать воинов были арестованы в первый день, и столько же во второй день.

– Тебе придётся их отпустить.

– Старуха выходила дважды. Ты покидала дворец в эти же дни. И возвращалась с будущей кубарой. Якобы с кубарой. С тобой в паланкине сидела эта старуха. Ты провела носильщиков – трое из них твои люди. Они ведь на самом деле думали, что несут во дворец тебя и девушку. Ты провела дворцовую охрану, которой запрещено досматривать паланкин шабиры. Ты провела мать-хранительницу, вынудив её пустить тебя в комнату Услады Глаз. Ты провела всех, но не меня.

– Иштар…

– Я не закончил. Я приказал проверить дома, где ты побывала. Сначала туда пришла старуха, которая сообщила о твоём скором прибытии. Потом появилась ты. Никому не разрешено смотреть на будущую кубару, поэтому носильщики, ничего не подозревая, оставили паланкин возле дома супруги хозяина и ждали за углом, когда их позовут. Ты поговорила с женой о детях и ушла. Вместе со старухой.

– Иштар…

Резким жестом он попросил не перебивать его:

– Хорошая шутка для шабиры. Тебе она сошла бы с рук, если бы ты не втянула в неё Альхару. Это он подсказал, у кого из его знакомых есть дочери шестнадцати и семнадцати лет. Может, даже подсказал, как провернуть трюк со старухой. Он твой соучастник. И если я прощу тебя – я буду вынужден простить его. А этого сделать я не могу. Никому не разрешено насмехаться над хазиром.

– Ты сам вынудил меня хитрить. Сколько раз я просила тебя поговорить с Галисией? Ты сорвал её с места, лишил родины, друзей, родителей. Ты попросил её руки, так найди в себе смелость объяснить ей, почему передумал жениться. Так поступают настоящие мужчины, а ты ведёшь себя как мальчишка, который сегодня «хочу», а завтра «пошла вон». У настоящих мужчин каждое слово имеет ценность. Где ценность твоих слов?

– Я женюсь на ней.

Малика насторожилась:

– Женишься?

– Я так решил.

– Я рада.

– Завтра её подвергнут ритуалу Чести и определят день зачатия.

Малика вцепилась в перила.

Устремив взгляд на её напряжённые пальцы, Иштар изогнул губы:

– Куда делась твоя радость?

– Зачем ты это делаешь?

– Всё из-за твоей мании использовать людей. Ты считаешь, что на голову выше меня, думаешь, что можешь смотреть на все стороны одновременно и мыслить лучше, чем я. Когда-то в твой разум закрались сомнения в своих способностях, но ты рассеяла их. Если бы ты дала им развиться, то поняла бы, что ты на самом деле никто. Я человек, который организовал твою жизнь, я в курсе всего: когда ты просыпаешься, с каким маслом принимаешь ванну, что одеваешь, как проводишь время. Я предопределяю течение твоего каждого дня. Это я позволил тебе приподняться. Я подтянул тебя к себе и одарил правом встать на одну ступень со мной. Но ты не хочешь равноправия. Ты хочешь доминировать. Ты высмеиваешь, атакуешь, требуешь. Ты хочешь, чтобы я чувствовал себя карликом. Посмотри на себя, женщина. Без каких-либо задатков, одни амбиции, голое желание управлять мужчиной. Ты правда думаешь, что можешь загнать меня в ловушку?

– Ты уже в ловушке, Иштар.

– Когда-то я смотрел на тебя с восхищением, сейчас хочу принять ванну.

Малика с удивлением прислушалась к себе. Ей бы обидеться или вспылить, почувствовать, как лихорадочно бьётся сердце и в висках пульсирует кровь. Но ничего не чувствовала, словно разговор шёл о незнакомом человеке. Притом Иштар и сам не знал этого человека.

– Всё? – спросила Малика.

– Всё.

– Можешь идти.

– Я не подчиняюсь приказам женщины.